Маленький друг

Знаешь, я тут недавно читала, как Томас Джефферсон, уже состарившись, писал Джону адамсу о том, что многое из того, чего он всю жизнь страшился, так и не случилось. "Сколько же горя приносят нам воображаемые беды".

И как только миру удавалось жить дальше? Люди сажали сады, играли в карты, ходили в воскресную школу, отсылали коробки со старой одеждой в китайские миссионерские организации, а сами всё это время торопились к рухнувшему мосту, к пропасти.

Всем, кому попадались на глаза замотанные в простыни апостолы Гарриет, делалось не по себе. Ида Рью, бывало, поднимала глаза от кухонной мойки и аж вздрагивала – до того странно выглядела эта мрачно шагавшая по двору маленькая процессия. Она не видела, как Хили пересчитывает на ходу арахисовые орешки, не замечала торчащих из-под его облачения зеленых кед, не слышала, как остальные апостолы вполголоса возмущаются, что им не дают защищать Иисуса игрушечными пистолетами.

Одинаковые дорожные знаки, одинаковые надписи. Натчез, Натчез, Натчез. Торговая палата, АЛЕКСАНДРИЯ – ВСЕ ТАК, КАК НАДО! “Нет, не как надо, – с горечью думал Дэнни, – все, черт подери, как не надо”.

Он скалился в блаженной улыбке фанатика, излучая не то надежду, не то придурь – смотря как поглядеть, конечно.

– Ну, это ребячество, – сказала Эди, – мир ненавидеть. Миру то наплевать.

Возможно именно то, чем ты не можешь поделиться с другими, и определяет твою сущность.

Теперь казалось, что все тогда было сигналом – жди беды.

Гарриет угрюмо глядела в стерильный мрак. На нее навалились тяжесть и тьма. Она узнала то, чего не знала раньше, и о чем могла и вовсе никогда не узнать. Странным образом, но тайное послание капитана Скотта все-таки дошло до нее, и в нем говорилось, что победа зачастую ничем не отличается от поражения.

Либби тихонько обернулась к Гарриет и долго-долго глядела на нее старческими водянистыми глазами – пристально, сочувственно.
– Как же плохо быть ребенком, – просто сказала она, – когда все за тебя решают взрослые.