Цитаты из книги Час звезды

Что касается творчества, все равно живая собака лучше книги.

Неужели действия опережают слова? Что значит «писать»? Писать — значит называть вещи своими именами. Любое явление имеет название. И если такового не существует, его надо выдумать. Этому нас учил ваш Бог. Почему я пишу? Прежде всего потому, что я постиг дух языка, а иногда именно форма определяет содержание. Я пишу не из-за девушки, меня принуждает к этому «высшая сила», или, как говорят в официальных документах, «сила закона».

Существуют ли другие ответы? Если кто-то знает лучше, пусть придёт и скажет, я жду этого уже много лет. А пока по синему-синему небу плывут белые облака. Всё для Бога. Почему хоть чуточку не для людей?

Девушка, о которой я собираюсь рассказать, так глупа, что иногда улыбается прохожим на улице. Впрочем, никто не отвечает на ее улыбку, потому что просто ее не замечает.

Лучший способ найти — не искать вовсе, а чтобы получить — не надо просить, а только верить, что молчание, которое я несу в себе, — это ответ на мою — мою загадку.

Факты — это слова, сказанные миром.

Станет ли мой рассказ лучше, если я украшу его какими-нибудь специальными сложными терминами? Но дело в том, что у этой истории нет никакой техники, никакого стиля; она написана, как бог на душу положит. Ни за что на свете я не стану пятнать красивыми и лживыми словами такую жизнь, как у этой машинистки.

Хочу поделиться с вами одной маленькой радостью. Дело в том, что в одно тоскливое воскресенье без фарофы девушка испытала неожиданное, необъяснимое счастье: гуляя по пристани, она увидела радугу. Она была в восторге, но тотчас возжелала большего: ей захотелось увидеть фейерверк, как однажды в Масейо. Вот, с этими людишками всегда так: сунешь им палец, они норовят отхватить всю руку, с жадностью требуют своего. И без всякого на то права, не так ли?

Худшим временем суток был для нее конец воскресного дня: она впадала в беспокойное состояние, вздыхала, тосковала по тем временам, когда была маленькая. Она вспоминала сухую фарофу и думала, что была счастлива. В этом я с ней согласен: детство, каким бы горьким оно ни было, всегда прекрасно, какой ужас!

Есть те, кто имеет. И те, кто не имеет. Это так просто: эта девушка не имела. Не имела чего? Не важно: просто не имела. Если вы поняли меня — хорошо. Если нет — тоже хорошо.

Иногда она ехала в центр города и разглядывала витрины магазинов, сверкающие драгоценностями и синтетическими нарядами — только для того, чтобы немного помучиться. Она поступала так, когда бывала в разладе сама с собой, а страдание объединяет.

Откуда мне известно обо всем, что должно произойти, даже о том, чего я не видел и не пережил? Дело в том, что на какой-то улице в Рио-де-Жанейро я случайно поймал выражение отчаяния на лице одной девушки с северо-востока. Я сам вырос на северо-востоке и многому научился, потому что я прожил жизнь. Жизнь многому учит, даже если вы этого не осознаете. Таким образом, вы знаете гораздо больше, чем можно себе представить, и только притворяетесь глупцами.

Я пишу, потому что мне нечего делать в этом мире: я лишний и мне нет места на земле людей. Я пишу потому, что потерял надежду и устал и не могу больше выносить рутину своего существования. И если бы не новизна, которая и есть творчество, я символически умирал бы каждый день. Но я готов скромно выйти через чёрный ход. Я испробовал почти всё, включая страсть и отчаяние. И теперь я хотел бы иметь только то, чем я мог бы стать, но не стал.

- Ты, Макабеа, как волос в супе. Тебя не хочется съесть.

Вопрос «кто я есть» рождает потребность. А как ее удовлетворить? Тот, кто копается в себе, утрачивает цельность.

She had been born for the embrace of death.

Должен сказать, что эта девушка не подозревает о моем существовании, в противном случае у нее было бы кому молиться и у кого искать спасения. Но я знаю о ней все: ею я выражаю свой ужас перед жизнью. Жизнью, которую так люблю.

...когда человека застают врасплох и рассматривают без предубеждений, его лицо говорит почти все.