Участница свадьбы

Я любила Луди; он был первым, кого я любила. А потом всё время пыталась повторить своё первое замужество. Я же выходила замуж за осколки Луди, за то, что напоминало его. Просто мне не повезло, что все эти осколки оказались ненастоящими.

Они приехали и уехали. Уехали и оставили мне эту тоску.

Вечер был пыльный и сиреневый.

Все мы словно в западне. Мы рождаемся именно такими, а не другими, и не знаем почему.

Ф. Джэсмин вспомнила Беренис, и ей пришло в голову, что убедить чужих людей в том, что самые твои дорогие мечты сбудутся, гораздо легче, чем тех, кто сидит рядом в твоей собственной кухне.

Лучше оказаться в тюрьме, где можно биться головой о стену, чем в тюрьме, стены которой даже не видишь.

— Мне кажется, будто с меня сняли всю кожу. Съесть бы сейчас шоколадного мороженого.

Ленивая ночь царила на пустынных воскресных улицах.

Ее никому не нужное сердце болело.

У нее вошло в привычку, лежа в постели, рассказывать себе, кто она такая, чем она занята и что собирается делать.

Мы рождаемся именно такими, а не другими, и не знаем почему. Мы пойманы, как в западню. Я родилась Беренис. Ты родилась Фрэнки. Джон Генри родился Джоном Генри. Может быть, нам хочется вырваться из западни, вырваться на свободу. Но что бы мы ни делали, мы остаемся в ней. Я — это я, ты — это ты, а он — это он. Каждый из нас находится в западне у самого себя.

Больше всего на свете я презираю людей, которые начинают что-нибудь рассказывать, а как только дойдут до самого интересного, вдруг останавливаются.

Но только позволь мужчине поухаживать за тобой, и ты к нему привяжешься.

Да, так бывает, когда ты влюблена. Всегда. Не можешь выразить словами то, что чувствуешь.

Где двоим хорошо, там третий лишний.

Небо, серое на рассвете, теперь посветлело и стало бледно-голубым, как на еще влажной акварели.

— Доброе утро, папа.
В ответ он что-то проворчал — ведь он был взрослым и любил спокойно выпить три чашки кофе до того, как начать деловые разговоры…
Как большинство вдовцов, он был тверд в своих привычках. Иногда, особенно рано утром, он не слушал, что Фрэнки ему втолковывала.

Лиловое небо наконец потемнело. При свете звезд тени казались изломанными. Сердце Фрэнки раскрылось, как два крыла. Никогда еще она не видела такой красивой ночи.

По-моему, нечего по пустякам беспокоить полицию, да и по делу даже не стоит к ней лезть.