Цитаты из книги Pride and Prejudice

С твоей здравостью — и столь неподдельная слепота к чужим порокам и вздору! Притворная щедрость Луши распространена немало — ее встречаешь повсюду. Но быть щедрой без чванства либо умысла, во всяком нраве уметь распознать хорошее, возвысить его, а о дурном умолчать, — к сему способна ты одна. 

Ваши сёстры заняты, а в зале нет ни единой женщины, с коей танец не окажется карой господней. 

Один из самых гордых, наинеприятнейших людей на свете, и все надеялись, что он здесь более не появится. 

Джентельмены объявили его образцом мужественности, дамы заявили, что он красивее г-на Бингли, и на г-на Дарси взирали с немалым восхищением полвечера, покуда манеры его не породили досады, коя уняла всплеск его популярности, ибо г-н Дарси оказался гордецом, не снисходившим до общества и не принимавшим подношений дружбы, а стало быть, никакое громадное поместье в Дербишире уж не мешало ему обладать весьма непривлекательной хмурой внешностью и быть недостойным сравнения с другом.

• А хотелось бы вам знать..
• Готов вас выслушать, если вам очень хочется мне об этом сказать.

Конечно, о настоящих моих достоинствах вы и не подозреваете. Но ведь, когда влюбляются, о них и не думают.

Позвольте, леди Кэтрин, сказать, что доводы, которыми вы подкрепляете ваше из ряда вон выходящее требование, настолько же легковесны, насколько само оно безрассудно.

Можно беспрерывно болтать и так и не сказать ничего заслуживающего внимания. Но нельзя постоянно подшучивать над человеком без того, чтобы время от времени у тебя не вырвалось нечто действительно остроумное.

"Влюбленные – наинеприятнейшие из людей."

Близость и отдаленность — понятия относительные, зависящие от обстоятельств. Там, где богатство делает дорожные расходы несущественными, расстояние перестает быть злом.

Упрямство не позволяет мне проявлять малодушие, когда того хотят окружающие.

— Ради тебя я, кажется, готова поверить во что угодно. Но от этого едва ли кому-нибудь станет легче.

—... Сама ты готова хвалить решительно всех на свете и расстраиваешься, если я хоть о ком-нибудь выскажусь неодобрительно, — а когда я всего-навсего назвала совершенством одну мою бедную сестричку, ты сразу начала со мной спорить. Не беспокойся, это не распространится на многих, я вовсе не покушаюсь на твою привилегию — смотреть на мир сквозь розовые очки.

— Я утешаю себя, по крайней мере, тем, что все это было лишь игрой моего воображения и, кроме меня, никому не причинило вреда.

Уверяю вас, я не отношусь к числу молодых женщин (если они вообще есть), у которых хватает смелости рисковать своим счастьем, рассчитывая на повторное предложение. Я ответила вам вполне серьезно. Вы не можете сделать счастливой меня, и, по моему глубокому убеждению, из всех женщин на свете я меньше всех могла бы составить счастье такого человека, как вы.

— Что вы думаете о книгах? — спросил он с улыбкой.

— О книгах? О нет, я уверена, что мы с вами одних и тех же книг не читали. И, уж во всяком случае, не испытывали при чтении одинаковых чувств.

Я не умею забывать глупость и пороки ближних так быстро, как следовало бы, так же, как и нанесенные мне обиды. Я не способен расчувствоваться, как только меня захотят растрогать. Меня, вероятно, можно назвать обидчивым. Если кто-нибудь лишается моего уважения, то уже навсегда.

— Да, тщеславие — это в самом деле недостаток. Но гордость... Что ж, тот, кто обладает настоящим умом, может всегда удерживать гордость в должных пределах.

— Мне кажется, мистер Дарси, вы недооцениваете влияние дружбы или привязанности. А между тем уважение к просителю нередко может заставить человека выполнить просьбу, даже не вникая в то, насколько она обоснована.

— Восхищаюсь твоей готовностью помогать ближнему, — сказала Мэри. — Но каждый душевный порыв следует поверять разумом. Во всяком деле, мне думается, нужно прилагать силу, соразмерную необходимому действию.