Цитаты из книги Можно попросить Нину?

— Ты всегда так. Начнешь разбирать книги, зачитаешься через десять минут. И уборке конец.

Если человека не знаешь, по голосу его возраст угадать трудно. Голоса часто старятся раньше владельцев. Или долго остаются молодыми.

«Двадцать два часа ровно», — сказала женщина по телефону «сто». Я вдруг подумал, что если ее голос записали давно, десять лет назад, то она набирает номер «сто», когда ей скучно, когда она одна дома, и слушает свой голос, свой молодой голос. А может быть, она умерла. И тогда ее сын или человек, который ее любил, набирает сотню и слушает ее голос.

“Ты всегда так. Начинаешь разбирать книги, зачитываешься через десять минут, и уборке конец.”

- Сколько вам лет, Нина?

• Тринадцать. А вам?
• Больше сорока. Между нами толстенная стена из кирпичей.
• И каждый кирпич - это месяц, правда?
• Даже один день может быть кирпичом.
• Да, - вздохнула Нина, - тогда это очень толстая стена.

– Нельзя так со старшими разговаривать, – отозвался я. – Я не могу врать. Я могу ошибаться.

Дорогой Вадим Николаевич! Я, конечно, знаю, что вы не придете. Да и как можно верить детским мечтам, которые и себе самой уже кажутся только мечтами. Но ведь хлебная карточка была в том самом подвале, о котором вы успели мне сказать...

- Между нами толстенная стена из кирпичей.

• И каждый кирпич - это месяц, правда?
• Даже один день может быть кирпичом.

Согласен, я занимался чепухой. Искал то, чего и быть не могло. Но вполне допускаю, что процентов десять вполне нормальных людей, окажись они на моем месте, делали бы то же самое.

Eсли человeка не знаeшь, пo гoлосу его возраст угадать труднo. Голoса часто старятся раньше владeльцев. Или дoлго остаются молодыми.

"Голоса часто старятся раньше владельцев. Или долго остаются молодыми."

И в комнате стояла буржуйка. И я сижу не диване, подобрав ноги. И горит свечка, или это было керосиновая лампа? И курица кажется нереальной, сказочной птицей, которую едят только в романах, хотя я тогда не думал о курице.

Книга была настолько знакома, что казалось странным, как я мог ее забыть, — если бы не разговор с Ниной, так бы никогда и не вспомнил о ее существовании. И стало чуть стыдно, как перед честно отслужившим костюмом, который отдают старьевщику на верную смерть.

"но ведь хлебная карточка была в том самом подвале, о котором вы успели мне сказать..."

Голос опять сменил тон, был он недоверчив, был он маленьким, три вершка от пола

Я знаю лучше. И Берлин мы возьмем второго мая.

Я, конечно, знаю, что вы не придете. Да и как можно верить детским мечтам, которые и себе уже кажутся только мечтами.