Это трава

Сейчас, сидя на кровати, размышляя о грозящем мне мрачном и одиноком будущем, я понял, что только от меня зависит, как сложится это будущее. Не было ничего легче, чем, ссылаясь на не зависящие от меня обстоятельства, оправдывать свою неприспособленность к жизни. Я мог находить утешение в этой мысли, самолюбие мое не страдало бы и, кроме того, это было хорошим предлогом отказаться от всякой борьбы и продремать всю свою жизнь под бледными лучами зимнего солнца.
Чтобы обрести радость жизни, люди должны учиться побеждать свои слабости. Решившись добиться счастья, человек неизбежно приходит к пониманию, что это счастье возможно лишь тогда, когда делишь его с другими. Но уже самые поиски счастья много дают человеку, прежде всего они вырабатывают у него характер, преобладающей чертой которого становится ощущение радости бытия.
Тело мое искалечено — нельзя допустить, чтобы это наложило отпечаток на мою душу. Только поднявшись духом выше своего телесного недостатка, только смотря на него как на нечто несущественное, я могу рассчитывать, что люди примут меня как равного. Тогда они признают мою победу, и я буду принят в их среде без снисходительного покровительства, без жалости, но с уважением. Я получу от жизни лишь то, что сумею ей дать.

Раздумывая об этих людях, я начал понимать, до чего был неправ, обвиняя других в нежелании признать меня равноправным членом общества. Я сам был виноват в том, что люди отшатывались от меня.
Вполне естественно, что физическое уродство в первый момент отпугивает. Разве сам я не испытывал того же при встрече с другими калеками? Чтобы заставить Других преодолеть это чувство, надо было прежде всего победить его в себе самом. Артур был прав, говоря о моем пристыженном, виноватом виде.
Я знал многих калек, я разговаривал с ними о наших общих бедах и должен сказать, что ни один из них не страдал непосредственно из-за своего недуга. Все они неизменно жаловались на то, как к ним относятся отдельные люди пли общество, сетовали на условия, мешающие им получить работу и тем самым обрести независимость. Они были убеждены, что, как бы дружески ни обращались с ними люди, они все равно смотрят на калек как на нечто чуждое их миру.
Разделял ли я это убеждение? Юноша-калека из книжной лавки, безусловно, разделял, он покорился судьбе. И вот теперь я понял, что это не так. Если человек но может окружить себя друзьями, то в этом повинен он сам.

Вооруженные книжными знаниями, жизненным опытом и верой в общепризнанные авторитеты, они были неспособны сами участвовать в чуде, в лучшем случае они могли благосклонно взирать на тех, кому это чудо открывалось. Годы отрочества и юности, давно оставшиеся позади, всегда отмечены, как звездами, ослепительными вспышками ярких переживаний. Те же переживания в более зрелые годы никогда не вызывают вспышек.
То, что некогда казалось волшебным, при повторении воспринимается как обыденное, и наступает время, когда глаза и уши перестают воспринимать поистине чудесное и волнующее. Все это становится лишь поводом для воспоминаний, которые, как спичка, загораются на мгновение и гаснут. Все уже было; все повторится снова!

Мы с ней выкидывали всякие антраша, она чуть не задела мне кончиком туфли подбородок и вдруг говорит: «Помнишь тот вечер, когда ты поцеловал мне ногу?»
— Что ж, это хороший признак, — заметил я, — значит, она вспоминает об этом с удовольствием.
— Может, и так, — сказал Поль; он сидел на краю моей кровати, — да только я никогда не целовал ей ногу. Она забыла, понимаешь? Это кто-то другой целовал ей ногу.
— Черт побери, — пробормотал я, мне было жаль Джин.
— Сама себя выдала, — продолжал Поль торжествующим тоном. — Я стоял как ошарашенный. Стою как дурак и ничего не понимаю, только внутри будто что-то екает.
— Ну, хорошо, — возразил я. — Допустим, какой-то парень поцеловал ей ногу. Что от этого меняется?
— Очень многое. Если парень целует ей ногу, значит, он в нее влюблен. Да, может, и она — в него. Пари держу, что и она в него втрескалась. И все одно. Как это он умудрился ей ногу поцеловать? Черт подери! На голову, что ли, встал? Он, наверно, вдребезину пьян был. Да и она тоже, хоть и уверяет, будто не пьет. Э, эти девчонки — все они на один лад. Когда опоздают на свидание и потом оправдываются, нельзя верить ни единому слову… Взять хотя бы ее — напивается на вечеринках со всякими там гнусными акробатами, а мне только и позволяет, что себя поцеловать.