Одиночество в Сети

Бах – он как Бог. Невозможно Баха любить или не любить. В Баха либо верят, либо нет.

"И ей подумалось - в последнее время эта мысль несколько раз приходила ей в голову, - что Интернету надо бы поклоняться точно так же, как вину и огню. Потому что это гениальное изобретение. Какая еще почта бывает открыта в два часа ночи?"

словами можно прикасаться. И еще нежней, чем руками.

Каждую ночь огонь бывает только у пожарных

Любовь включает в себя страдание. И оно неизбежно, хотя бы при расставаниях.

Нет ничего хуже, чем скучать по кому-то без взаимности. Это даже хуже, чем любовь без взаимности.

Он никогда не искал эрогенных зон на моем теле. Он считал, что женщина является эрогенной зоной вся в целостности, а в этой целостности самый эрогенный участок – мозг. Элджот слышал о пресловутой G-точке в женском влагалище, но он ее искал в моем мозгу. И практически всегда находил.

Боже, помоги мне быть таким человеком, каким считает меня моя собака

Он наивно думал, что я не замечала его уходов. А я даже наносекунды, проведенные без него, замечала

Они разговаривали практически обо всем. Каждый будничный день обо всем, что становилось небудничным. И с каждым словом, с каждой фразой он делался ей все ближе. Она никак не могла вспомнить, чем заполняла время в этом кабинете, прежде чем отыскала его.

Два раза под ключицы. Два раза в направлении собеседника. Это так просто. "Я люблю тебя".

Словами можно заместить и запах, и прикосновение. Да, словами можно прикасаться. И еще нежней, чем руками.

Она хотела пожара каждую ночь. Но каждую ночь он бывает только у пожарников.

Ладно, пускай он храпит, оставляет грязные носки посреди комнаты, курит в спальне. Но только пусть будет.

Значения имеют только те дни, которых мы еще не знаем.

Все те , кто для него был дороже всего ,кого он любил , умерли.

Ты подарил мне нечто, чему трудно даже подобрать название. Расшевелил во мне что-то, о существовании чего я даже не подозревала. Ты – часть моей жизни и всегда будешь ею. Всегда.

И сразу почувствовал, что задыхается. Тревога, страх и стеснение в грудной клетке. У него дрожали руки. Он-то думал, что это уже прошло, присыпанное толстым слоем песка событий его жизни, с лихвой искупленное всем, что он пережил после тех дней. Однако запись боли в одном пространстве памяти нельзя стереть записями счастья в других.