Ложа чернокнижников

Короче, я все ему рассказал, как впервые повстречал Салли: как я пил кофе в книжном магазине «Индика» и увидел там золотоволосую девушку, порхавшую, как фея, от клиента к клиенту и о чем-то перешептывавшуюся с каждым. Наконец она подошла ко мне.
— Как вы думаете, я — хорошенькая? — (Это был ее вопрос недели.)
Я выразительно закивал.
— Хорошо, — сказала она, — Это составляет восемьдесят семь процентов, — и уже собралась отойти от меня, но я схватил ее за руку:
— А я — красивый, как ты думаешь?
Она села за мой столик и стала изучать мое лицо. Полтора часа спустя она уже лежала в моей постели, исследуя остальные части моего тела.

Я считаю, что, оставив Салли, я оказал ей услугу. Серьезно. Она хотела, чтобы я принадлежал ей, хотела, чтобы ей принадлежали и мое время, и мои вкусы, но настоящая любовь должна быть выше собственнических устремлений. Я дал ей свободу, и она должна отплатить мне тем же. Любовь есть Закон. Любовь подчиняется Воле. Теперь она думает, что я — дерьмо. Если начистоту, то это меня немного мучает. А не должно. Я не затем появился на этой планете, чтобы соответствовать ожиданиям Салли. Я — это я. Для того я пришел в мир.

Я попробовал было вздремнуть, но тут же обнаружил, что лица: сотни, тысячи лиц мужчин и женщин, которых я никогда прежде не видел, теснятся на внутренней стороне моих век. Лица сердитые, печальные, веселые, голодные, надменные, полусонные, охваченные ужасом, чванливые, радостные, непроницаемые. Они осаждают меня совершенно без всякой причины. Пока я наблюдаю за всей этой белибердой и жду и надеюсь, что поток лиц наконец иссякнет, я вдруг чувствую страшный зуд в одном ухе. Я старательно ковыряюсь в нем пальцем, но так ничего и не выуживаю. Я уже почти не сомневаюсь, что какое-то насекомое проникло за барабанную перепонку и оно заползет мне в мозг и выест его. Наконец мне удалось задремать, и я попадаю в дебри геометрических сновидений, полных абстрактных обещаний и угроз. Если А противоположно А в десятой степени, то верно ли обратное утверждение? И если я — это А в десятой степени, то можно ли сказать то же самое о моей суженой? И если я и моя невеста объединим свои степени, то что получится в результате — это будет сложение или умножение? Во сне я не смог решить эту задачу, но, проснувшись, я обнаруживаю, что мозги мои встали на место.

Ибо это стиль, чей привкус формализованных намеков способствует разврату, повествуя о пороке с изяществом и не нарушая приличий. Его словно высеченные из мрамора фразы надежно защищены от любой критики. Любители утонченного письма, соблазненные языковой изощренностью, возможно, встретят овацией навеянные опиумом фантазии о детской проституции в лондонских трущобах или философские рассуждения о природе адюльтера, практиковавшегося александрийскими гуляками космополитами. Барочные пассажи с их выверенными антитезами дополняются внутренними отзвуками, симметриями и параллелями. Так смерть может превратиться в игру слов, а преступление – служить поводом для маскарада. Хитроумные двусмысленности намекают на совращение невинности или на осквернение могил, вместе с тем отрицая, что речь идет о чем то серьезном. Слова как снег, падающий на бесплодную землю, лишенный нравственного содержания. Пунктуация подобна дыханию, и в таком отрывке вы можете уловить дыхание самого Дьявола.

Мы занимаем привилегированное место в конце истории, и именно поэтому наркотики получили такое распространение в обществе. Назначение наркотиков состоит в том, чтобы подготовить нас к концу света. Благодаря наркотикам мы можем начать полное приключений исследование своего внутреннего мира и подготовиться к будущей метаморфозе и переходу в высшее состояние. Я понимаю — мысль, что Бога можно найти в кусочке сахара, кажется безумной; пусть так, но от этого она не перестает быть возможной истиной. А пока, оставив Бога в покое, мы можем использовать наркотики для целей психоинженерии и можем разрабатывать специальные коктейли, чтобы сделать наше общество мягче и лучше.

Детские слезы — эти жемчужины, усеявшие их пухлые маленькие щечки, — способны смягчить даже самое черствое сердце! Их смех смеется над вселенской усталостью. Взгляд стороннего наблюдателя ласкает мягкую, бархатистую детскую кожу, их доверчивые глаза с длинными ресницами, их пухлые ручки и ножки — и сердце наблюдателя тает, ему хочется слиться с их маленьким мирам, таким трогательным в своих маленьких заботах. Их нежное дыхание очищает его. Дети мудры своей невинностью. Они знают, даже не зная, что знают это, что розу можно сорвать только с колючего куста. А радость можно обрести, только преодолев боль. Вкус детского пота незатейлив, но изыскан в своей простоте. Есть что-то особенно пронзительное в том, когда человек умирает молодым… и какое-то острое наслаждение в том, чтобы, скопив во рту прозрачную влагу детства, плюнуть в темные, нависшие над головой тучи.

Что до эмоциональной вспышки священника, то именно затем я и отрастил длинные волосы — чтобы оттолкнуть от себя таких людей, которых отталкивают подобные вещи. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на душных цивилов. Оглядываясь на серые и скучные похороны, я от души жалею, что магическое учение Иисуса-мага выродилось в прижимистую баптистскую мораль: вовремя оплачивать счета, не пить больше двух рюмок хереса, мыть молочные бутылки, прежде чем выставить их у порога, и не слишком увлекаться тяжелым петтингом до брака. И что хорошего все это дало моей матери?

Я ринулся прочь из столовой, пролетел через холл, успел добежать до гравия перед ступеньками, и тут меня вырвало. В жизни человека бывают моменты озарения. Мгновения славы, имеющие таинственное, но безусловно возвышенное значение. Во время подобных непроизвольных явлений человек может даже ощутить, пусть смутно, приливы и отливы Судьбы. Именно такой миг озарения я и переживал сейчас. Я стоял на загаженной павлинами земле и смотрел вверх, на звезды, потом вниз, на свою блевотину, а затем снова на звезды. Моя блевотина — кусочки куропатки и овощей, сплошь розоватая от выпитого вина, была не менее прекрасна, чем звезды. И я почувствовал, что очистился. Я был по-прежнему пьян, но это было какое-то более чистое опьянение. Когда человека мутит, даже рвота — приятное ощущение, — это все равно что чихнуть, когда свербит в носу.