Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги

Судя по названию, здесь должна была быть автобиография, и так и оказалось. Это она. Сильно сжатая, и небольшая по размеру, как и все творчество Мариенгофа, тем не менее, жанр узнаваемый. Анатолий Мариенгоф, поэт-имажинист начала XX века расскажет о своем детстве, с недолго прожившей мамой, о годах революции, убившей отца в родной Пензе. Правда, о своей безбашенной юности и дружбе с Есениным автор нам рассказал в другом романе Роман без вранья , но и на страницах книги этой Есенину место найдется, как и его роману с Айседорой Дункан.

Что ж, Есенин и тут получился неприглаженный, острый, с тяжёлым характером, а уж про токсичный роман с балериной-босоножкой Мариенгоф вообще рассказал в очень мрачных красках, в которых оба "персонажа" вышли не очень. Есенин - как охотник за славой, да только охота далась ему куда как тяжело. Примазался он к чужой всемирной славе, а хотелось то свою. Вот и быть "русским мужем великой танцовщицы" оказалось неприятно.

Но кроме Есенина у общительного Анатолия были и другие друзья, в основном в околописательской и театральной тусовки. Мейерхольд, Станиславский, - не то чтобы друзья, слишком великие, но все равно. И величины поменьше: Качалов, Таиров, Нина Леонтьева, ну и, конечно же, "мартышка*-жена, Анна Никитина. Мариенгоф - хороший друг, и хороший муж.

Очень понравились мне их отношения, такие они ироничные, самокритичный и веселые, несмотря на совершенно жуткие события вокруг них. Революция, умирающие родители, театральная крысиная среда... И сын. Умнейший, саркастичнейший подросток Василий, который, как и Есенин, покончил с жизнью самоубийством. Я не представляю, как могли родители пережить такое, Мариенгоф и в конце жизни писал об этом с яркой горечью, конечно же, рана не зажила, и не могла зажить.

И везде, везде, везде, острые наблюдения за людьми, раз, раз и словесный портрет готов, и как всегда, в фирменном стиле: с метафорами и черным юмором! После третьей книги Мариенгоф мне понравился ещё больше, теперь уже как мужчина, кажется, это именно тот самый тип мужчин, мой любимый! Ну что ж, буду с ним знакома хотя бы по его наследию, раз уж так не совпали мы по временным линиям.

Какая грустная пронзительная история, тут нет яркости и задора романов, нет бесшабашного цинизма. Жизненный путь без начала и без конца: нет самых ранних и самых последних лет жизни. Тот вариант автобиографии, где автор сумел рассказать ровно то, что хотел и ни словом больше. Нет морализаторства, самооправданий, зато есть много ироничных разговоров, шуток, раздумий, понимания и принятия. Герои интересные, яркие, как и страшное безумное, но очень динамичное время.

Конечно, много Есенина, Дункан, Качалова, Мейерхольда и еще многих, сейчас уже, к сожалению, забытых. Спасибо автору за память без патетики, за живых чувствующих любимых и незабываемых.

Однажды вечером я,ничего не подозревая,открыла мемуары Анатолия Мариенгофа.И вы знаете,я влюбилась!Это как-то ужасно звучит,что я влюбилась в давно уже мертвого человека,но это совсем правда.Я страшно зла на школьных учителей и на дяденек,которые составляют школьную программу по литературе- я бы могла любить его уже давно,уже давно знать,какой это замечательный мастер слова и добрейшей души человек.Иногда я чувствовала себя неловко - он рассказывал такие вещи,которые прохожим не расскажешь - как умирал отец,мать,лучший друг - Есенин,как сын покончил жизнь самоубийством в шестнадцать лет,какая у него жена - некрасивая красавица Нюша.И я теперь так люблю эти слова,я без капли колебаний возомнила себя некрасивой красавицей тоже.Но книга это - совсем не грустная,просто,как и любая жизнь,полна плохого и хорошего,но далеко не как любая - полна великого,чудесного,замечательного..Полна смысла.Серебряный век.Смешные и не очень истории из жизни его и грандиозных современников: Шершневич,Качалов,Станиславский,Дункан и Есенин,Маяковский..Все они появились передо мной такими людьми,со своими недостатками и милыми достоинствами.Мариенгоф описывает их совсем просто,тонко и так,как это было на самом деле,без прикрас и лести.И вот тут-то и начинается самое интересное - раскрывается воистину огромная душа этого огромного человека.И не стали слова "душа" и "сердце" старомодными,и ,по Есенину,распахнутая душа не выглядит так же неприятно,как расстегнутая ширинка.Когда душу так обнажают и доверчиво ее протягивают,да еще такую прекрасную - ну как тут не влюбиться?

Можно, конечно, сказать, что мемуары - чтение на любителя, так как нет основного сюжета, конкретной идеи, в отличии от большинства произведений художественной литературы, но я - любитель! Да и, пожалуй, описывая свою жизнь, волей-неволей затрагиваешь все волнующие проблемы, так что спорный вопрос, какое произведение было бы содержательнее. Мне, правда, немного не хватило описания именно литературной деятельности Мариенгофа, творческой "изнанки". Хоть стихи и есть, а вот про романы ни слова. В общем, это как поболтать с любимым писателем, поэтом за чашечкой чая, отлучаясь с Качаловым приложиться к бутылочке сорокоградусной старки. Ощущаешь себя во всем этом водовороте эпохи, прекрасной эпохи, несмотря ни на что. Чего только стоят забавные жизненные истории, которые заставили не просто улыбнуться, но даже посмеяться от души. Когда Шершеневич у Маяковского штаны украл, а тот, в свою очередь, танцевал чечетку у главбуха. Когда Качалов воскрес, когда Есенин за нос выводил решето в шубе. Кстати, о Есенине в этой книге не очень много, но, как я и ожидала, развеивается миф о деревенском пареньке; "чистейшая литературщина", говорит автор, его образ. Но все таки самые милые и забавные моменты - рассказы про Кирку, про самого интересного Мариенгофа. Так тепло о нем написано, но так грустно это читать, зная, чем все закончится. Очень приятно, что автор доверил читателю такие сокровенные моменты, как выдержки из дневников сына.

На самом деле, тепло написано обо всех, даже недостатки описываются скорее как изюминки, без осуждения, спокойно, с иронией, и вообще все произведение пронизано каким-то душевным равновесием. И, само собой, нельзя не отметить неоспоримое мастерство слова Мариенгофа; образность метафор и простота манеры изложения создают замечательный эффект, благодаря которому не хочется выпускать книгу из рук.

После такого, как Ночные рассказы Питера Хёга вывели меня из книжного запоя - вернутся обратно в обычное состояние никак не получалось. Тогда я решила обратиться к излюбленному средству, уже трижды за этот год спасавшему меня от плохого настроения, тоски и отвращения к книгам - к прозе Мариенгофа. Конечно, с опаской - потому что это было предпоследнее прозаическое произведение - и я думала, что может быть будет дальновиднее и полезнее отложить его до более трагической ситуации, но положение с книгами было аховое, выбирать не приходилось, столько отвратных книг попадалось на моем пути за апрель-май, что только Мариенгоф мог меня спасти. Не смотря на всю его восхитительность, ситуация была столь запущенная, что даже он справлялся с трудом, я читала его три недели, наверное, дольше чем что-нибудь ещё. Однако, Мариенгоф - гениален и через некоторое время я снова с жаром в предвкушении открывать книгу, страдать от того, что экзамены, а Мариенгоф недочитан.
Ведь на первый взгляд, ничего особенно. Просто воспоминания, вся жизнь рассказанная от и до. С трагедиями и бедами, со слезами и радостью, с любовью и счастьем. Без надрыва, без отчаяния, просто и буднично. Но господи, как же восхитительно рассказано! Мариенгоф - мастер слова. Слова вроде бы сами по себе как песчинки, маленькие, неприметные, а у Мариегофа - каждое слово - будто самоцвет, переливается, манит, сводит с ума, лишает покоя. А его фразы, строчки - неописуемое волшебство и непередоваемое наслаждение. Я ещё долго могу его достоинства расписывать - но лучше просто скажу: Мариегоф - чудесен. Настолько, что его романы - это лучшее, что было на русском языке когда-либо написано.

Прежде у меня был главный любимец -бытописатель советской интеллигенции первой половины ХХ-го века. Корней Иванович Чуковский. Теперь появился ещё один – Анатолий Борисович Мариенгоф.

«Боже, как прекрасен его русский язык!!!» - восторгалась я на каждой странице! Какие образы, метафоры, какая наблюдательность и точность! А когда книга перевалила за половину, я стала восторгаться уже не только и не столько литературностью, чистотой, правильностью и богатством языка, сколько человечностью, мудростью, какой-то философской примирённостью со всем, что было в его жизни. А в жизни было много всякого – невыносимо трагичного и очень радостного.

Самые сокровенные свои переживания (про самоубийства единственного сына Кирилла и друга Сергея Есенина) он описывает так горько, так безысходно, но при этом так деликатно для читателя, так аккуратно, без надрыва и стенаний, что чувствуется за этим его огромная рана, но и огромная стойкость, принятие жизни во всех её проявлениях.
Мариенгоф близко дружил с Есениным. Одно время они даже жили вместе. Про Есенина написано не так много (теме дружбы, ссоры и примирения с поэтом посвящена другая книга - «Роман без вранья»). Но даже из этой малости выпукло проявляется образ Есенина, совсем не «деревенщины-простачка». И про Айседору Дункан всего пару абзацев. Но и они развенчивают устоявшийся миф про великую танцовщицу и любовь поэта к ней.

Небольшие зарисовки – но как точно они характеризуют время! Вот красноармейцы устанавливают пулемёт на крыше их дома, и шальная пуля убивает отца… Вот идёт поэтический диспут, и Мариенгоф кидает критикам: «Вы просто пар над супом!»… Вот Мейерхольд жульничает, изображая больного, чтобы в творческих дебатах сбить противника с толку… Вот Маяковский бьёт чечётку в кабинете бухгалтера, чтобы тот выплатил ему деньги… Вот жена Качалова запрещает тому на улице декламировать «Фауста», чтобы горло не застудить… Вот Есенин восторженно предлагает крестить сына Мариенгофа в шампанском… И такие маленькие эпизоды составляют всю эту книгу, как мозаика сливаясь в большую, многоцветную картину, которая отражает приметы времени – бурного, неистового, яркого и трагичного.

«Уж такая была верующая эпоха. Политические вожди верили в мировую революцию, поэты — в свои молодые стихи, художники — в свои бунтующие кисти, режиссеры — в свои спектакли с потухшей рампой и прожекторами, вспыхнувшими под потолком. В эту эпоху даже в Бога не верили с дерзкой верой в свое безбожие».