Цитаты из книги Пища для размышления

Очень многие люди оправдывают употребление вина, ссылаясь на случай, описанный в Евангелии (Ин. 2:10). Иисус, бывший среди пирующих на браке в Кане Галилейской, превратил воду из шести каменных водоносов в прекрасное вино. Однако Бог никогда не желал, чтобы человек употреблял вино, которое опьяняет. Слово «вино» в еврейском подлиннике в обобщенном смысле означает как «сброженый», так и «несброженный» напитки. «Хорошее вино», которое Иисус сделал в Кане, было хорошим не из-за высокого содержания в нем алкоголя, а потому что это был свежий несброженный виноградный сок. Это подтверждается внешними и внутренними доказательствами. Внешние доказательства – свидетельства современников, таких писателей того времени, как Плиний и Плутарх. Они называют «хорошими» те вина, которые не опьяняют. Внутренние доказательства – это нравственные соображения, по которым Христос не мог произвести 450–600 литров алкогольного напитка. Ведь не мог же Он желать того, чтобы мужчины, женщины и дети, собравшиеся на брачный пир в Кане, напились допьяна. Это подтверждается и прилагательным, употребленным для описания этого вина, а именно словом Kalos, что означает «нравственно превосходный».

Хотели бы утончённые леди, поглощающие кровавые бифштексы, чтобы их сыновья работали забойщиками? Если нет, то они не имеют права возлагать эту задачу на сына какой-либо другой женщины. Мы не имеем права навязывать нашим согражданам ту работу, которую сами отказались бы выполнять. Могут сказать, что мы не заставляем никого выбирать это отвратительное средство пропитания, но это простая увёртка. Употребляя эту ужасную пищу, мы создаём спрос, ведущий кого-то к зверскому состоянию и деградации ниже человеческого уровня. Вам известно, что класс людей, созданный спросом на эту пищу, пользуется исключительно плохой репутацией. Естественно, те, кто звереет на такой нечистой работе, обнаруживают свое зверство и в других отношениях. Они дикари по своему характеру и кровожадны в своих ссорах. При расследовании многих убийств выяснялось, что преступник делал поворот ножа, характерный для мясников. Вы, конечно же, признаете, что это несказанно ужасный труд, и, если вы хоть как-нибудь участвуете в этом страшном бизнесе, даже просто поддерживая его, вы ставите другого человека в положение, когда ему приходится выполнять работу (и вовсе не из-за вашей нужды, но просто ради удовлетворения ваших желаний и страстей), которую ни при каких обстоятельствах вы не согласились бы сделать сами.

Нас учили с детства, что, развивая лучший музыкальный вкус, мы должны выбирать только лучшую музыку. Если же вначале мы не сможем вполне оценить и понять её, то, проявив терпение, внимательно слушая и ожидая, пока нечто из её сладкой красоты взойдёт в наших душах, мы придём к пониманию того, что вначале не будило никакого отклика в наших сердцах. Желая оценить лучшее в искусстве, мы не должны наполнять свои глаза сенсационными полосами криминальных новостей или отвратительными уродствами, которые почему-то называются «комическими картинками». Необходимо смотреть и учиться; только тогда тайна работы Тёрнера начнёт разворачиваться нашему терпеливому созерцанию, и огромная широта Веласкеса войдёт в пределы нашей способности понимания. Так же и в литературе. Печальный опыт говорит, что многое из лучшего и прекраснейшего потеряно для тех, чья умственная пища состоит исключительно из сенсационных газет или дешёвых романов – дутой массы пустого материала, который выбрасывается на поверхность. Подобно накипи на поверхности расплавленного металла жизни – романчики, сериалы. Они не научат невежду, не укрепят слабого, не разовьют незрелого. Если мы желаем раскрыть способности наших детей, мы не оставляем их надеяться на собственный невозделанный вкус, но помогаем им тренировать талант в искусстве ли, в музыке или литературе.

Человека можно назвать нравственным только тогда, когда он следует лежащему на нём долгу оберегать всё живое, что он в состоянии защитить, и когда он идёт своей дорогой, избегать, насколько это возможно, причинять вред живому. Такой человек не задаётся вопросом, насколько та или иная форма жизни заслуживает симпатии к себе или насколько она способна чувствовать. Для него священна жизнь как таковая. Он не сломает сосульку, что сверкает на солнце, не сорвёт лист с дерева, не тронет цветок и постарается не раздавить ни одно насекомое при ходьбе. Если он работает летним вечером при свете лампы, он, скорее, закроет окно и будет работать в духоте, нежели наблюдать, как один за другим мотыльки падают на его стол с опалёнными крыльями

Альберт Швейцер