Глоток мрака

Всегда бывает долг, всегда надо сражаться с очередным кошмаром или кого-то лечить, или... Это только кажется, будто вести насыщенную жизнь хорошо. Когда стоишь по колено в очередных проблемах, очень хочется жизни размеренной.

Когда думаешь о войне абстрактно, трудно понять, что правильно, а что нет. Но когда война становится конкретным понятием, когда вокруг тебя бой – все ясно и просто. Если кто-то стреляет в тебя – он твой враг и в него нужно стрелять. Если кто-то хочет тебя убить – он твой враг и нужно постараться убить его раньше, чем он убьет тебя. Война – штука сложная, а бой – нет.

Говорят, что когда человек умирает, меркнет свет – это не так. Меркнут глаза. То выражение глаз, что делает человека тем, кто он есть, – вот что меркнет и исчезает.

Гнев – это страсть, холодная ярость – это ненависть.

Уберечь другого от соблазна лучше всего сумеет тот, кто сам соблазну не чужд.

Вот в чем истинный ужас любви: можно любить всем сердцем, всей душой – и потерять и сердце, и душу.

Милтон сказал: «Лучше царствовать в Аду, чем служить на небесах». Я же говорю, что позволю небесам и аду вести бои между собой, без меня.

Все мечтают о насыщенной жизни. Но когда ты, выбравшись из одного бедствия, попадаешь в следующее, то обыденность начинает казаться чем-то привлекательной.

Волшебная страна оказывается порой там, где ты ее поместишь.

Что такое богарт? Брауни, который потерял контроль. Что я хочу этим сказать? Дарт Вейдер все еще был джедаем, ведь так? Христиане до сих пор считают Люцифера падшим ангелом, хотя большинство людей забывают о том, что он ангел.

Люди забывают, что первой была темнота, не свет, не слово Бога, а темнота. Прекрасная, полная, не нуждающаяся ни в чем, не спрашивающая ничего, просто темнота.

— Для Мерри нигде не будет безопасно, пока живы наши враги, — сказал Гален.
Я обняла его. Он был прав, но услышать это от него, словно что-то кольнуло во мне.
— Мы не можем убить их всех, — сказал Рис.
— Проблема не в том, чтобы убить их всех, — сказал Дойл. — Проблема в том, что мы не знаем, кто все они.
И это действительно было проблемой.

Я не была уверена, что гордыня такой уж грех — мы ведь не христиане — но гордыня могла быть ужасной в обществе, где правители имели абсолютную власть над своим народом.

Может быть, это объясняет, почему в легендах о Дикой Охоте куда чаще упоминаются мужчины. Женщины более практичны: жизнь для нас важнее, чем смерть.

— Христиане полагают, что ты должна чтить своих родителей, — сказал Дойл.
— Да, это так, но спросите большинство американцев, и они скажут, что уважение нужно заработать.

Мильтон сказал когда-то: «Лучше царствовать в аду, чем прислуживать на небесах». А я скажу так: пусть и ад, и небеса обходятся без нас.

Кровь и смерть – это не зло, это лишь часть жизни.

В смерти, как и в жизни, есть сила. Есть сила в том, что ранит, как и в том, что спасает.

Люди упорно верят, что добро всегда прекрасно, а зло – уродливо. А я успела убедиться, что частенько бывает наоборот.