Neuromancer

В почти постоянном адреналиновом возбуждении, присущем молодости и профессионализму…

Нынче, когда красота доступна каждому и за вполне умеренные деньги, отсутствие оной воспринимается как нечто чуть ли не геральдическое.

Непруха, она часто так делает, обнажает самую сущность.

Перед ним предстали все стадии фабрики рождения: ступенчатые клетушки, заполненные яйцами, беспрестанно жующие челюсти слепых личинок, словом, постепенный переход от яйца к личинке, к куколке, к взрослой осе. В воображении предстал своего рода биологический пулемет, чудовищный в своем совершенстве.

- Ненависть, - произнёс Кейс. - Ну и кого же мне ненавидеть? Посоветуй что-нибудь.

• А кого ты любил? - спросил голос Финна.

- Прекрасно, - сказал Котелок. - Я тоже не люблю делать что-нибудь
просто, если это можно сделать через задницу.

Они повредили его нервную систему русским боевым микотоксином.

Я импровизирую. Тут — мой главный талант. Я больше люблю реальные ситуации, чем заранее составленные планы.

Конечно, - сказал конструкт. - Если ты не отягощен низменным страхом смерти.

Зачем, - подумал Кейс, чувствуя как пот струится по ребрам, - нужно вживлять микросхему, если ее можно просто носить в кармане?

Небо над портом напоминало телеэкран, включенный на мертвый канал.

На лице растафари сияла улыбка, голова его качалась в такт неслышимому ритму. Из кармана безрукавки к ушам тянулись тонкие жёлтые проводки.

— Даб, — сказал Мэлком.

— Ты что, сбрендил? — поинтересовался Кейс.

— А какой вред, брат, что я послушаю? Вполне праведный даб.

— Он принадлежит сам себе?
— Гражданин Швейцарии, но базовые программы и машина принадлежат Тессье–Эшпулам.
— Здорово, — сказал конструкт. — Ну вроде как твой мозг и все, что ты знаешь, принадлежит мне, а вот мысли твои имеют швейцарское гражданство. Здорово. Вот уж так счастье.

— Раньше здесь было нечто вроде частного публичного дома короля. Уйма баб. А теперь это музей. Малость похоже на мастерскую Финна: все свалено грудами — здоровенные бриллианты, мечи, левая рука Иоанна Крестителя…
— Живая, как в консервирующем чане?
— Нет. Мертвая. Лежит внутри такой бронзовой руки с дыркой сбоку, чтобы христиане могли поцеловать. Турки отобрали ее у христиан миллион, наверное, лет назад и с тех пор ни разу не удосужились стереть с нее пыль: ведь это — «реликвия неверных».

Прямая пустынная дорога из аэропорта вскрыла город как аккуратный разрез.

Ночной Город был подобен эксперименту в сфере социального дарвинизма, не ограниченному никакими рамками, задуманному какими-то скучнолицыми учеными мужами, теперь постоянно держащими палец на кнопке ускоренной промотки вперед. Стоит лишь прекратить вертеться и шустрить - и канешь без следа в безвестность, начнешь двигаться чуть быстрее - прорвешь непрочную пленку поверхностного натяжения черного рынка; и в том и в другом случае ты исчезаешь, и от тебя не остается ничего...

Тогда я еще не знала про все это. А если бы и знала, то решила бы, что нас это не коснется. Потому что когда ты молод, то считаешь себя исключительным.

Кейс неожиданно осознал, что давно уже играет в древнюю игру обреченных, азартно раскладывает смертельный пасьянс отчаяния.