Мартов хлеб

Остроумная детская книжка о том, как находчивый и склонный к шалостям ученик аптекаря, вынужденный пробовать на вкус лекарство, приготовленное для знатного пациента, случайно изобретает рецепт марципана. Описания и аптеки, и снадобий вместе с ингредиентами, и собственно технологического процесса - просто восторг: чего стоят одна только рубиновая пыль или сушеный крокодил, подвешенный под потолком для того, чтобы посетителям надолго запоминалась аптечная обстановка. Ну а сам аптекарь, мастер Иохан, в силу исторических условий больше алхимик, чем фармацевт, и, конечно, в некотором роде артист, в чьем деле многое зависит от умения впечатлять публику: даже грязную возню с непонятными субстанциями вроде масла дождевых червей и эссенции мумий он готов обставить так, будто это некий возвышенный ритуал, при котором никак не обойтись без подсвечников со специальными стеклянными подвесками – благодаря им по всем аптечным банкам, склянкам, весам и счетам, а также полу и потолку разливается загадочный свет. И без латыни тоже никак не обойтись - и ученик, в общем-то, нужен мастеру не столько для того, чтобы по утрам подметать улицу перед аптекой и сушить на веревке лягушачьи ноги, сколько для ведения непонятных ученых бесед в домах сановных горожан. Здоровую ироничность авторского слога можно оценить по следующей реплике мастера - а речь здесь, если выражаться по латыни, идет о том, что может показать налитая в колбу urina занемогшего ратмана:

Благодаря нашей великой учености из того, что в данной колбе, булькая, обнаруживает свои тайны на сите солнечных лучей, мы яснее ясного видим, что это — желчные страдания. Они мучают нашего дорогого повелителя и благодетеля. Это нежелание желтой желчи быть в обществе черной желчи и противодействие черной желчи, не желающей признавать своего равенства с желтой. Это — взаимное возмущение желчи внутри нашего дорогого повелителя и благодетеля. И мне надлежит остеречь вас: ежели этого не лечить самыми действенными снадобьями, то дело может дойти даже до того, что оба мятежника, вспенившись, бросятся в голову нашему дорогому повелителю и благодетелю, в силу чего может случиться, что наш благодетель, вопреки своей большой доброте и совершенно против своего желания, начнет швырять тяжелыми предметами в домочадцев.

Здание таллинской аптеки существует и поныне и выглядит примерно так же, как во времена действия книги. Ну а мысль о сегодняшней маркировке 18+ на этой милой истории причиняет мне тяжелые желчные страдания.