Философы говорят, что постичь следует прежде всего то, что бог существует и занят промыслом о вселенной, и невозможно утаить от него не только свои дела, но даже мысли или помыслы; затем - то, каковы именно боги. Ведь, каковы бы они ни оказались, человек, чтобы быть угодным и повиноваться им, неизбежно должен стараться по возможности уподобляться им: если божество честно, и ему быть честным, если свободно, и ему быть свободным, если благодетельно, и ему быть благодетельным, если высокого образа мыслей, и ему быть высокого образа мыслей. Вот так ревностным последователем бога делать и говорить все, что следует из этого.

Когда увидишь другого занимающим должность, противопоставь этому, что у тебя есть то, что ты не нуждаешься в должности. Когда увидишь другого богатым, посмотри, что есть у тебя вместо этого. Ведь если у тебя нет ничего вместо этого, значит, ты несчастный. А если у тебя есть то, что ты не нуждаешься в богатстве, знай, что у тебя есть больше и стоящее гораздо больше. У другого – жена красивая, у тебя – то, что ты не жаждешь красивой жены. Всего этого, по-твоему, мало? Да сколько дали бы сами эти богатые и занимающие должности, и живущие с красивыми жёнами за то, чтобы быть в состоянии пренебрегать богатством и должностями, и самими этими жёнами! Разве ты не знаешь, что такое жажда страдающего лихорадкой?

— Но другие достигнут большего и будут предпочитаемы.

– Так что же разумнее, чем когда у серьёзно занятых чем-то есть преимущество в том, чем они серьёзно заняты? Они серьёзно заняты должностями, ты – мнениями, они – богатством, ты – пользованием представлениями. Смотри, в том ли у них перед тобой преимущество, чем ты серьёзно занят, а они пренебрегают: более ли соответствуют природным мерилам их согласия, более ли, чем твои, не терпят неуспехов их стремления, более ли, чем твои, не терпят неудач их избегания, более ли, чем ты, достигают они желанной цели в намерении, в замысле, в влечении, соблюдают ли они подобающее как мужья, как сыновья, как родители и так далее в соответствии со всеми остальными названиями отношений. А если занимают должности они, то не хочешь ли ты сказать самому себе правду, что ты ничего ради этого не делаешь, а они делают всё, а совершенно неразумно, чтобы заботящемуся о чём-то доставалось меньше, чем пренебрегающему этим? Это как если бы ты, оттого что мнения у тебя правильные, считал, что в стрельбе из лука ты вправе преуспевать больше лучников, или в кузнечном деле – больше кузнецов. Так оставь серьёзное занятие мнениями и занимайся тем, что ты хочешь приобрести, и тогда плачь, если тебе не будет удаваться: ты ведь стоишь того, чтобы плакать.

Сосед забросал камнями. Так разве это ты совершил ошибку? Но в доме всё разбито. Так ты разве утваришка? Нет, ты свобода воли. Так что же тебе дано против этого? Если как волку, то кусаться в ответ и забрасывать других камнями ещё больше. А для того, чтобы быть человеком, недостаточно носа и глаз, но нужно мнения иметь человеческие. Этот не внемлет разуму, он не понимает, когда его опровергают, – это осел. У этого омертвела совестливость, – это негодный, всё, только не человек. Этот ищет, кого бы повстречать, чтобы лягнуть или укусить, – так что это даже не баран или осел, но какой-то дикий зверь.

— Так что же, ты хочешь, чтобы меня презирали?

– Кто? Знающие? И как это знающие станут презирать кроткого, совестливого? Или незнающие? Какое тебе дело? Ведь ни одному владеющему каким-то искусством нет дела до невладеющих им.

Устойчивое внутреннее состояние в первый день начиниет слабеть, потом и совершенно исчезает. «Сегодня я не печалился». Завтра – тоже, и так подряд два месяца, три месяца. «Но я был внимателен, когда случалось что-то, могущее раздразнить печаль». Знай, что это у тебя идет прекрасно. «Сегодня, увидев красавца или красавицу, я не сказал себе: „Если бы можно было поспать с ней" и „Блажен муж ее". Ведь сказавший это «блажен» - тоже прелюбодей. И я не рисую в своем воображении картину за картиной, как она появляется, как раздевается, как ложится.

Пойди к Сократу и посмотри, вот он лежит вместе с Алкивиадом и посмеивается над его цветущей красотой. Поразмысли, какую же победу изведал он, одержанную над самим собой. Клянусь богами, это его должны по справедливости почтительно приветствовать: «Здравствуй, необычайный!», а не гнилых кулачных бойцов и им подобных гладиаторов.

А прежде всего смотри, чтобы ты не был схвачен стремительностью, скажи: «Погоди немного, представление, дай посмотрю, кто ты и о чём, дай проверю, одобрить ли тебя». И затем не позволяй, чтобы оно, рисуя в твоем воображении картину за картиной, уводило всё дальше, иначе оно завладеет тобой и поведёт куда захочет. Но лучше призови вместо него какое-нибудь другое, прекрасное и благородное представление, а это грязное отбрось.

Всякое устойчивое внутреннее состояние и всякая способность поддерживается и усиливается соответственными делами. Если пролежишь десять дней, встань и попытайся пройтись подальше, и тогда увидишь, как слабеют твои ноги. Когда разгневаешься, знай, что не только это с тобой случилось зло, но что ты и устойчивое внутреннее состояние усилил, подбросил в огонь хворосту. Когда ты не устоишь перед кем-то по части любовной связи, не одно это поражение считай, но что ты и дал пищу своей невоздержанности, усилил её. Невозможно, чтобы от соответственных дел не появлялись и устойчивые внутренние состояния и способности.

Если сохраняется и остаётся укреплённым стеной, и не губится совестливость, честность, понятливость, тогда сохраняется и человек. А если гибнет что-нибудь из этого и осадой принуждается к сдаче, тогда и сам он гибнет. И важные вещи – в этом. Разве Александр потерпел падение тогда, когда напали эллины, когда они разоряли Трою, когда гибли его братья? Отнюдь. Падение было тогда, когда он погубил в себе совестливого, честного, уважающего гостеприимство, порядочного. Когда потерпел падение Ахилл? Тогда, когда умер Патрокл? Нет, тогда, когда он гневался, когда плакал из-за девчонки, когда забыл, что находится там не для того, чтобы приобретать возлюбленных, а для того, чтобы воевать. Вот это и есть человеческие падения, вот это и есть осада, вот это и есть разрушение, когда ниспровергаются правильные мнения, когда они губятся.

– Значит, и важные и ужасные дела имеют это исходное начало – то, что представляется?

– Это и не иное. «Илиада» есть не что иное, как представление и пользование представлениями. Представилось Александру увести жену Менелая, представилось Елене последовать за ним. И вот если бы представилось Менелаю проникнуться уверенностью, что лишиться такой жены выгодно, что получилось бы?

– Так, значит, такие важные вещи зависят от такой незначительной?

– Что ты имеешь в виду под «такими важными»? Войны и междоусобицы, истребления тьмы людей и разрушения городов? И что важного в этом?