Отзывы о книге Люцерн

Рассказ «Люцерн» был написан во время первого заграничного путешествия Льва Николаевича в Западную Европу. Событие, произошедшее в одной из лучших гостиниц швейцарского города, свидетелем которого стал сам Толстой, на столько его возмутило, что «Люцерн» был написан практически за три дня.

Рассказ представляет собой дневниковые записи князя Нехлюдова (этот персонаж уже встречался в повестях «Отрочество» и «Юность»). В один из дней перед гостиницей, в которой проживают люди представительные и с высоким доходом, прекрасно пел и играл на гитаре нищий странствующий музыкант. Несколько раз мужчина обращался к окружающим с просьбой подать ему хоть что-то. Но ни один человек не дал ему ни монетки, ни доброго слова, все лишь насмехались над ним. Пораженный бесчувствием толпы, рассказчик обращается ко всем с пламенной речью и вступает в близкое знакомство с музыкантом.

Рассказ был прекрасен ровно до того момента, как под самый конец понесся неизвестно откуда взявшийся пафос и морализаторство. Все приятные чувства от доброты и чуткого сердца рассказчика как ветром сдуло. Кажется, будто финальные размышления прикрепили из какого-то отдельного очерка, так несуразно они там смотрятся.

"Несчастное, жалкое создание человек с своей потребностью положительных решений, брошенный в этот вечно движущийся, бесконечный океан добра и зла, фактов, соображений и противоречий! Веками бьются и трудятся люди, чтобы отодвинуть к одной стороне благо, к другой неблаго. Проходят века, и где бы, что бы ни прикинул беспристрастный ум на весы доброго и злого, весы не колеблются, и на каждой стороне столько же блага, сколько и неблага".

Реальность.

Поражает актуальность социального подтекста по сей день.

Я только то и знаю, что я ничего не знаю. Сократ

Этот рассказ сюжетно напомнил мне проходимый в школе "После бала". Незначительный на первый взгляд эпизод, повлиявший на главного героя и вызвавший в нем бурю негодования. При этом примечательно, что современники Льва Толстого, в частности критики, довольно скептично отнеслись к "Люцерну" и воспринимали его как несколько наивное произведение. Возможно это и было бы так, но Толстой оказался на голову выше всех. В конце рассказа он сам признается в излишней вспыльчивости своего героя, в преувеличении им ситуации. Но прежде, практически на последней странице открывает целый океан, бездну, которая мгновенно и полностью поглощает тебя. Это было сильно и ради этого безусловно стоило прочитать весь рассказ. В контексте это воспринимается еще острее. Не смотря на объем не могу удержаться, чтобы не процитировать здесь этот отрывок:

Несчастное, жалкое создание человек с своей потребностью положительных решений, брошенный в этот бесконечно движущийся, бесконечный океан добра и зла, фактов, соображений и противоречий! Веками бьются и трудятся люди, чтобы отодвинуть к одной стороне благо, к другой неблаго. Проходят века, и где бы, что бы ни прикинул беспристрастный ум на весы доброго и злого, весы не колеблются, и на каждой стороне столько же блага, сколько и неблага. Ежели бы только человек научился не судить и не мыслить резко и положительно и не давать ответы на вопросы, данные ему только для того, чтобы они вечно оставались вопросами! Ежели бы только он понял, что всякая мысль и ложна и справедлива! Ложна односторонностью, по невозможности человека обнять всей истины, и справедлива по выражению одной стороны человеческих стремлений. Сделали себе подразделения в этом вечно движущемся, бесконечном, бесконечно-перемешанном хаосе добра и зла, провели воображаемые черты по этому морю и ждут, что море так и разделится. Точно нет мильонов других подразделений совсем с другой точки зрения, в другой плоскости. Правда, вырабатываются эти новые подразделения веками, но и веков прошли и пройдут мильоны. Цивилизация - благо; варварство - зло; свобода - благо; неволя - зло. Вот это-то воображаемое знание уничтожает инстинктивные, блаженнейшие первобытные потребности добра в человеческой натуре. И кто определит мне, что свобода, что деспотизм, что цивилизация, что варварство? И где границы одного и другого? У кого в душе так непоколебимо это мерило добра и зла, чтобы он мог мерить им бегущие запутанные факты? У кого так велик ум, чтоб хотя в неподвижном прошедшем обнять все факты и свесить их? И кто видел такое состояние, в котором бы не было добра и зла вместе? И почему я знаю, что вижу больше одного, чем другого, не оттого, что стою не на настоящем месте? И кто в состоянии так совершенно оторваться умом хоть на мгновение от жизни, чтобы независимо сверху взглянуть на нее? Один, только один есть у нас непогрешимый руководитель, всемирный дух, проникающий нас всех вместе и каждого, как единицу, влагающий в каждого стремление к тому, что должно; тот самый дух, который в дереве велит ему расти к солнцу, в цветке велит ему бросить семя к осени и в нас велит нам бессознательно жаться друг к другу.

Не самый популярный рассказ Льва Николаевича представляет собой дневниковую запись (в заглавии указано "Из записок князя Д. Нехлюдова") от 8 июля 1857 года и повествует о драматичном событии, свидетелем и участником которого стал главный герой (альтер эго писателя). Толстой написал его по живым следам: 7 июля 1857 года с ним это случилось, а буквально через два дня он написал рассказ (потом, правда, перерабатывал перед опубликованием, и даже хотел представить его как письмо к доктору Боткину).

В "Люцерне" со всей иронией, на какую способен, Толстой описал пагубное влияние цивилизации вообще и британцев в частности (последних он невзлюбил, так как Англия была врагом России в Крымской войне, а писатель участвовал в обороне Севастополя). Так, великолепная швейцарская природа: озёра, горы - испорчены нелепой пристанью, по которой с удовольствием ходят многочисленные англичане с англичанками. В своих колониях, в частности в Китае, англичане уничтожают местное население ради собственной экономической выгоды, и это считается в порядке вещей, и т.д. При всём при том они неимоверно гордятся собственной цивилизованностью, тогда как по сути богатые отдыхающие фешенебельного люцернского отеля "Швейцергоф" - неблагодарные и скупые люди: не заплатили ни одной мелкой монеты исполнителю тирольских песен, хотя пел он чудесно и его пение им понравилось, - более того, его просто осмеяли, когда он трижды обратился с просьбой о вознаграждении.

Нехлюдов/Толстой, в отличие от неблагодарных иностранцев, обошёлся с певцом по-человечески: дал денег, угостил в ресторане, посадив с собой за один стол в аристократическом салоне, - чем завоевал мои симпатии как читателя. Он был возмущён поведением британцев, думая про себя: "Отчего эти развитые, гуманные люди, способные, в общем, на всякое честное, гуманное дело, не имеют человеческого сердечного чувства на личное доброе дело? Отчего эти люди, в своих палатах, митингах и обществах горячо заботящиеся... о составлении обществ исправления всего человечества, не находят в душе своей простого первобытного чувства человека к человеку?"

Однако затем он пустился в рассуждения и в итоге пришёл к выводу, что человек не в состоянии определить, что хорошо, а что плохо: "...кто определит мне, что свобода, что деспотизм, что цивилизация, что варварство? И где границы одного и другого? У кого в душе так непоколебимо это мерило добра и зла, чтобы он мог мерить им бегущие запутанные факты? У кого так велик ум, чтоб хотя в неподвижном прошедшем обнять все факты и свесить их? И кто видел такое состояние, в котором бы не было добра и зла вместе? "Нет, - сказалось мне невольно, - ты не имеешь права жалеть о нём (певце) и негодовать на благосостояние лорда. Кто свесил внутреннее счастье, которое лежит в душе каждого из этих людей? Вон он сидит теперь где-нибудь на грязном пороге... и радостно поёт... и в душе его нет ни упрёка, ни злобы... А кто знает, что делается теперь в душе всех этих людей, за этими богатыми, высокими стенами?"

На мой взгляд, такая концовка резко снижает эмоциональный накал произведения (поэтому, собственно, я и понизила оценку). К тому же певец, даже если и был весел в момент рассуждений героя, то потому, что ему всё-таки заплатил русский турист.

Первое что приходит на ум что эта повесть вполне могла бы быть написана Достоевским, уж очень эти авторы любят описывать обиженных и угнетенных, вот так и в этом произведении, через выдуманного князя Нехлюдова автор размышляет о судьбе простого человека, который обязательно скромен, честен и всеми гоним. Повесть и саму историю еще можно рассматривать как канву для философских взглядов самого автора, хотя сама история вроде, как и не выдумана, а написана на реальном впечатлении автора от пребывания за границей. Повесть не понравилась, слишком много громких слов и философствования о том что человек человеку друг и брат.