Гештальт, ведущий к просветлению

Сравнительное языкознание дает массу других примеров таких различий. Б.Л.Уорф приводит прекрасный пример: Английская фраза «Я прочищаю ружье шомполом» может быть довольно точно переведена на язык индейцев Пауни, но если эту фразу индейского языка перевести обратно, получится что-то вроде следующего: «От сырого до сухого, в отверстии движением руки». Чистить и шомпол не скажутся в индейской фразе, хотя фраза в целом – вполне точный перевод.
Мы думаем, что шомпол – это вещь, которая есть в мире, и очевидно должна появиться в любом описании фрагмента реальности, где она, эта вещь, есть. В индейском языке решающими элементами являются движение внутрь и наружу, а шомпол нечто совершенно случайное, воплощающее эти отношения, но не существующее само по себе.

Одна из любимых фраз Кожибского (Перлз часто указывал на него, как на один из источников): «Карта – это не территория». Карта, которая может быть вполне полной, точной и удовлетворительной для военного, может быть совершенно непригодной для ботаника.

Из этого следует, что в двух системах, одинаково эффективно и точно описывающих реальность, мы можем не найти тождества в отношении описания некоторого определенного элемента. Каждый элемент в своем значении зависит от системы в целом и не может быть вынут из контекста.

...

Трудно не признать сопротивления в фрейдистском примере или мобилизации в гештальтистском, потому что эти вещи создаются действиями терапевтов. Иными словами, фрейдист с первой минуты следит и ждет перенесения и сопротивления и конечно он заметит их. Он будет избирательно на них реагировать, а пациент будет реагировать на эту избирательность и скоро начнет демонстрировать эти феномены. Точно так же гештальтист своими акцентами и своей избирательностью будет создавать определенные вещи. Здесь применимо старое наблюдение, что фрейдовские пациенты видят фрейдистские сны, а юнговские пациенты видят юнгианские сны.

В 1960 году, предлагая тест Роршаха пациенту, затрудняющемуся в выражении своих мыслей, я не получил ответа ни на одну из карточек, и не знал, что мне делать. Я взял снова первую карточку и сказал пациенту: "Я знаю, что вам это не кажется похожим на что-то, но если бы это было на что-то похоже, то на что?" — Он сразу же ответил: "О, если бы это было на что-то похоже, это было бы похоже на бабочку". — "О, сказал я, — если бы это была бабочка, где именно была бы она расположена на карточке?" — Мы снова прошли все карточки с этим новым вопросом, и он давал весьма сложные ответы.
Таков был мой первый опыт использования техники или, скорее, способа обращения с опытом, который я называю виртуальным пространством или, иначе говоря, пространством возможности. Это оказалось чрезвычайно полезным во многих формах. Кроме того в этом есть интересные и поистине глубокие моменты относительно того, как люди представляются и что они есть. Эта техника довольно близко соответствует, теоретически и практически, гештальт-подходу. Книга О.Вейнингера "Виртуальная Философия" была одной из опор раннего гештальтизма. Я сотни раз использовал буквально ту форму, которая была описана — "Если бы вы знали ответ, каким он был бы?". Постепенно возникало все больше различных вариаций, часто с такой же удивительной спонтанностью, как первая находка.
Я начал обнаруживать, что люди, по-видимому, знают гораздо больше о своем будущем, чем они знают, что знают. Например, человек говорит, что ему кажется, что жена собирается его бросить, но он не знает, так ли это. Я предлагаю ему на минутку притвориться, что он знает — неожиданно из этой позиции он оказывается вполне уверен, что это так. Будучи очень рациональным в это время, я много думал об этом феномене, пытаясь как-то разобраться в нем. Одна формулировка показалась мне отражающей суть, и сегодня она кажется значимой. Ответить на вопрос в контексте, так сказать, определенности: "На что похоже чернильное пятно?" — "Оно похоже на бабочку" — значит быть открытым тому, что ты ошибаешься. В таком случае я, тестирующий, могу сказать: "Что, что за глупости ты говоришь, какая же это бабочка?!!" — и тестируемый в ловушке.
Если же он отвечает в контексте, так сказать, возможности, говоря: "Если бы это было на что-то похоже, это могло бы быть похоже на бабочку", — он в безопасности. Если я выступлю со своими упреками, он может просто сказать: "Я же не сказал, что это похоже на бабочку, я только сказал, что если бы это было похоже на что-то, то могло бы быть похоже на бабочку". Человек таким образом избегает дилеммы правильно-неправильно, в которой большинство людей безнадежно путаются.
Сущность виртуального подхода в том, чтобы отойти от ограничивающих сторон повседневного практического эго, которое слишком буквально, слишком реалистично и подвержено проблеме правильно-неправильно. Все эти качества прекрасны для определенных целей, но мешают широте и свежести взгляда. Сигналом того, что вам удалось совершить этот прыжок в виртуальное или возможное, может стать внезапная свежесть и новизна мышления и восприятия, а также, парадоксальным образом, — ощущение уверенности и определенности. В действительности это чувство уверенности не парадоксально: если ошибаться нехорошо, а оно так и есть в повседневном мире, то нужно быть осторожным и проверяющим. Если можно ошибаться, если это «окей», точнее, если правильно и ошибочно не оцениваются, тогда я могу позволить себе безопасно ощущать уверенность. Не удивительно, что одним из способов использования этой техники стала практика ограничения сомнений. Клиент говорит: "Я хочу оставить работу, но не знаю, когда лучше это сделать". Я прошу его найти дату, которая очевидно преждевременна: клиент не может предположить, что сделает это так скоро. После этого я прошу установить возможную самую позднюю дату, время, когда он уверен, что уже оставит эту работу. Когда мы установили промежуток — "Ясно, что не раньше 1 апреля, и уж конечно не позже августа", — я начинаю двигаться от обеих границ к середине: "Как насчет 1 мая?". "Раньше чем в июле кажется это возможным?". Когда людей спрашиваешь таким образом, варьируя форму вопросов, оказывается, что человек может быть очень точно чувствует, когда именно он собирается сделать нечто и сомнение исчезает. Подобная процедура работает и в других случаях.