Дай вам Бог здоровья, доктор Кеворкян

Я спросил этого героического любителя животных, каково умирать за шнауцера по кличке Тедди. Сальвадор Бьяджини отвечал философски. Он сказал, что это точно лучше, чем умирать ни за понюх табаку на вьетнамской войне.

многие из вас знают, что я не христианин, не иудей, не буддист, и вообще не религиозный человек в общепринятом смысле слова. Я гуманист, а это, в частности, означает, что я старался вести себя прилично, не ожидая награды или наказания после смерти.

«Пока есть низший класс, я к нему отношусь. Пока есть преступники, я один из них. Пока хоть одна душа томится в тюрьме, я не свободен». (Юджин Виктор Дебс)

Я поблагодарил мистера Дарроу за то, что он сделал американскую историю более человечной, чем она могла быть, красноречиво оправдывая в суде первых организаторов профсоюзов, преподавателей неприятных научных истин, за его острое презрение к расизму и ненависть к смертной казни. И покойный, великий адвокат Кларенс Дарроу, сказал мне одно: «Я развлекался как мог».

"Последний вопрос, - попросил я. - Что заставляет тебя так много писать?"
Айзек Азимов ответил одним словом: "Бегство". А затем он добавил известную фразу не менее плодовитого французского писателя Жан-Поля Сартра:
"Ад - это другие".

У Айзека [Азимова] имелась докторская степень по химии, а родился он в Смоленске, в бывшем Советском Союзе, но вырос в Бруклине. Согласно некрологу в "Нью-Йорк Таймс", он ненавидел летать и никогда не читал ни Хемингуэя, ни Фицджеральда, ни Джойса, ни Кафку. "Я чужак в литературе двадцатого века", - написал он однажды.

Я и сам произношу эту фразу в моменты простого, естественного блаженства: "Если это не прекрасно, то что же?" Возможно, другие люди также найдут применение этой реликвии, доставшейся мне от дяди Алекса. Меня она действительно подбадривает.

Какую я хочу эпитафию? «Все было прекрасно и ничуть не больно». Что бы это ни было, я легко отделался.

По поводу веры или неверия в загробную жизнь: многие из вас знают, что я не христианин, не иудей, не буддист, и вообще не религиозный человек в общепринятом смысле слова.
Я гуманист, а это, в частности, означает, что я старался вести себя прилично, не ожидая награды или наказания после смерти.

тасманский геноцид – единственный на сто процентов успешный, о котором я слышал. Ни у одного человека на Земле нет предка тасманца!

Ньютону мало того, что за свои восемьдесят пять лет на Земле он придумал дифференциальное и интегральное исчисление, сформулировал и рассчитал законы притяжения, движения и оптики, сконструировал первый зеркальный телескоп. Он не может простить себе, что не опередил Дарвина с эволюционной теорией, Пастера – с теорией микроорганизмов и Эйнштейна – с теорией относительности. «Должно быть, я ослеп, оглох и отупел, если не открыл всего этого сам, – пожаловался он мне, – Это же было так очевидно».

Его заведение было самой знаменитой забегаловкой для сильно пьющих и болтающих без умолку писателей Америки. Один шутник назвал посетителей бара «пьяницами, злоупотребляющими писательством».

«Все люди сотворены равными». Брауну было двадцать лет, когда умер Джефферсон. «Этому достопочтенному джентльмену, образованному и умному, – продолжал Джон Браун, – удалось написать эти несравненные, святые слова, будучи рабовладельцем. Скажи, неужели только я понимаю, что Джефферсон с самого начала своим примером сделал нашу прекрасную страну воплощением зла, где подчинение черных людей белым прекрасно сочеталось с естественным правом?»

Я сделал ему комплимент по поводу фразы, сказанной им по пути к виселице перед веселящейся, глумящейся толпой белых людей. Цитирую: «Это прекрасная страна». Каким то образом ему удалось сконцентрировать всего лишь в трех словах весь ужас самого отвратительного узаконенного зверства, совершенного цивилизованным народом до Холокоста.

Агу и адьос. Или, как сказал мне, лукаво подмигнув, Святой Петр, когда я сказал ему, что это моя последняя поездка в рай и обратно: «Увидимся еще, крокодилище».

самого эффектного и эффективного произведения в истории англо говорящего мира, а именно – обращения Линкольна к армии на поле битвы у Геттисберга.

Одним из самых непонятных для дяди Алекса свойств человеческих существ вообще было то, что они так редко обращают внимание на свое счастье. Сам он не упускал случая поблагодарить судьбу за ее подарки. Скажем, в летний полдень потягиваем мы лимонад в тени яблони, а дядя Алекс мог прервать разговор, чтобы вставить: «Если это не прекрасно, то что же?»

Конечно, сигары делаются из смеси толченых орехов кешью, гранолы и изюма, вымоченной в кленовом сиропе и высушенной на солнце. Так почему бы не скушать парочку на сон грядущий?