Непокорённая

— Господи, стыд какой! — вырвалось у нее, как стон.

— Ну что ты. Какой тут стыд? Кусок сыра и немножко свинины, только и всего.

Знаешь, когда умирает человек, которого любишь, кажется, этого не пережить. Но постепенно оно забывается.

Драмы разводить, дочка, ни к чему, этим делу не поможешь. Ты женщина образованная, а здравого смысла в тебе нет.

Пусть меня презирают другие. Но я никогда не совершу поступка, за который буду презирать себя сама.

— История неприятная, но я предпочитаю забыть о ней, — сказал Перье.
Аннет насмешливо захохотала.
— Тебе бы священником быть. Ты прощаешь обиды с истинно христианским смирением.

И именно потому, что это была не обычная деревенская девушка, а учительница, образованная, ему было особенно приятно её помучить.

По-настоящему женщина любит того, кто ее совратил, — после этого она начинает любить самую любовь.

— Пусть меня презирают другие. Но я никогда не совершу поступка, за который буду презирать себя сама.

Франция вся насквозь прогнила. Евреи и плутократы — вот кто погубил нашу страну. Почитай-ка газеты, сама поймешь.
— И ты полагаешь, что я верю хоть единому слову этой несчастной газеты? Ты думаешь, почему он тебе ее таскает? Потому что это продажная газета, она продалась немцам. Те, кто пишет в ней, — изменники. Да, изменники! Господи, хоть бы дожить мне до того дня, когда толпа разорвет их в клочки! Все они куплены, куплены на немецкие деньги. Подлецы.

— Вот это-то и обиднее всего, — сказала Аннет, — что нас победили дураки, безмозглые дураки.

Она начала рассказывать. Без горечи, даже не обвиняя, как если бы случившееся лишь обычная житейская невзгода, — ну, как если бы сдохла корова во время отела или крепкий весенний мороз прихватил фруктовые деревья и сгубил урожай, — невзгода, которую должно принимать смиренно и безропотно.

Студенты в Мюнхене, болтая за кружкой пива, уверяли, что по-настоящему женщина любит того, кто ее совратил, — после этого она начинает любить самую любовь

Конечно, Аннет ненавидит его — бог ты мой, еще как ненавидит! — но свинина есть свинина, а сыр есть сыр.

Что сделано, того не переделаешь.