Цитаты из книги Мудрая кровь

У Хейза тоже дела шли не так, как он замыслил. Приход его церкви по-прежнему состоял из одного человека: его самого. Хейз думал быстро собрать большую группу последователей и тем впечатлить слепца, показать свою силу, однако никто не хотел идти за Хейзом. Был один мнимый последователь – парнишка шестнадцати лет, который просто хотел найти компаньона для первого похода в бордель. Где заведение, он знал, просто подыскивал опытного проводника. Дождавшись окончания проповеди, парнишка подошел к Хейзу и пригласил его с собой. Хейз согласился и прогадал: когда они вышли из борделя, он попросил нового знакомого стать членом Церкви Бесхристовой или даже больше – учеником основателя, апостолом. Тот извинился и отказал: мол, он католик. Они с Хейзом, дескать, совершили Смертный Грех и если умрут не покаявшись, то их ожидают вечные муки и Бога они не узрят. Хейзу в борделе нисколько не понравилось – в отличие от несостоявшегося апостола. Хейз только зря потратил половину вечера. Он проорал, якобы греха нет и нет наказания. Парень же покачал головой, спросив, не хочет ли Хейз и завтра наведаться к шлюхам.

Хозяйку всегда поражало, что у других людей водятся деньги. Узнав о чьих-нибудь доходах, она начинала докапываться до их истоков и неизменно убеждалась, что истоком является она сама. Она была уверена, что налоги, которые она платит, поступают в самые никчемные в мире кошельки, что правительство не только посылает ее деньги всяким заграничным неграм и арабам, но и содержит своих слепых дураков и всех идиотов, которые умеют только расписываться на чеке. Она чувствовала, что имеет право вернуть себе как можно больше из того, что у нее отобрали, — деньги или что-то иное, словно ей когда-то принадлежал весь мир, а потом его растащили по кусочку.

Перед тем как вернуться в комнату, Хейз заехал в галантерею – купить новую шляпу. Он решил приобрести вещь, отличную от той, что носил прежде. И ему продали белую панаму с красно-желто-зеленой лентой вокруг тульи. Продавец заверил Хейза, мол, эти шляпы – самый шик, особенно если едешь во Флориду. – Я не еду во Флориду, – сказал Хейз. – Просто эта шляпа отличается от той, которая была у меня прежде. – Можете надевать ее куда угодно, – ответил продавец. – Она совсем новая. – Вижу. Хейз покинул лавку и первым делом снял со шляпы цветастую ленту и выпрямил декоративную вмятину наверху тульи. Убрал изгиб полей и надел шляпу, которая, оказалось, выглядит теперь точь-в-точь как прежняя.

К Хейзу, не прекращая свистеть, приблизился регулировщик и остановил его. У полицейского было худое лицо и овальные желтые глаза. – Ты знаешь, чего ради над дорогой повесили вон ту штуку? – спросил он, указывая на светофор. – Я ее не заметил, – признался Хейз. Полицейский молча посмотрел на него. Рядом остановилось несколько прохожих, и коп скосил на них взгляд. – Может, ты думал, что красный свет – для белых, а зеленый – для черномазых? – Да, так и подумал. Можно идти? Полицейский отпустил Хейза, уперев затем руки в бока. Отступив на шаг, он посоветовал: – Передай своим дружкам: светофор иначе устроен. Красный свет значит «стой», а зеленый – «иди». Для всех он работает одинаково: для мужчин, женщин, белых и черномазых. Так и передай дружкам-деревенщинам, чтобы в городе не терялись.

В доме ничего не осталось, кроме платяного шкафа. Мать всегда спала на кухне, и потому шкаф из орехового дерева перетащили туда же. Миссис Моутс заплатила за него тридцать долларов и больше не позволяла себе крупных покупок. Кроме мотка шпагата в верхнем ящике, Хейз не нашел ничего. Странно, что никто не пришел и не украл такой шкаф. Примотав его ножки к половицам, Хейз оставил в каждом ящике по записке: «Это шкап Хейзела Моутса. Кто украдет – того догоню и убью». Засыпая, он думал, что матери спокойнее в могиле теперь, когда шкаф охраняется.