Глазами клоуна

Наш век,если он вообще достоин специального наименования,следует называть веком проституции.Люди в нем перешли на жаргон публичных девок.

Люди продажные и бессовестные частенько симпатизируют людям неподкупым и совестливым.

...тайна злодияний заключена в мелочах.

Мне довольно хорошо удается показать лиризм детского существования:ведь в жизни ребенка все,даже самое банальное,приобретает значимость;ребенок одинок,чурается порядка,он трагичен.И у детей,по сути,никогда нет свободного времени,только после того,как они окончательно усвоят "принципы правопорядка",у них появляется досуг.

Я беру жизнь такой.Какая она есть,и никогда не забываю о канаве.

Покачав головой, он прежде всего отставил коньяк. Я знал, что он любит коньяк, и поэтому обиженно спросил:
— Кажется, это хорошая марка?
— Марка превосходная, — ответил он. — Но самый лучший коньяк теряет свои качества, если его охладили.
— О боже! — сказал я. — Разве коньяк не ставят в холодильник?
Он посмотрел на меня поверх очков с таким выражением, словно я только что был уличен в скотоложестве.

— Я вас люблю, Шнир, — сказал он. — Мне было приятно работать с вами… иначе я не стал бы тратить столько денег на этот разговор по межгороду.
— Сейчас уже больше семи, — возразил я, — и все удовольствие будет стоить вам примерно две с половиной марки.
— Да, — сказал он, — а возможно, все три. В данный момент ни один импресарио не выложил бы за вас такую сумму.

Я ни о чем не думал и в то же время почти обо всем подумал, даже о том, сможет ли Мария сдавать «после этого» экзамены; я уже тогда понимал, что будут говорить люди, и оказался прав: полгорода, возмущаясь «совращением», добавляло: «И надо же, как раз перед самыми экзаменами».

– Католики мне действуют на нервы, – сказал я, – они нечестно играют.

– А протестанты? – спросил он и засмеялся.

– Меня и от них мутит, вечно треплются про совесть.

– А как атеисты? – Он все еще смеялся.

– Одна скука, только и разговоров что о Боге.

– Но вы-то сами кто?

– Я – клоун, – сказал я, – а в настоящую минуту я даже выше своей репутации.

Я был им, несмотря на все, симпатичен, а они мне были, несмотря на все, антипатичны.

То, что критики критикуют, еще не  самое в них скверное, скверно то, что они по отношению к себе лишены всякого чувства юмора, всякой самокритики.

Я вспоминал всех, кто нам помогал, в то время как мои домашние сидели на своих поганых миллионах, «исторгнув» меня и наслаждаясь своей моральной правотой.

…Только дураки применяют понятие «беспризорные» исключительно к детям бедняков».

Прописной истиной «надо же ему получить аттестат» должен когда-нибудь заняться Центральный комитет организации «Смягчим расовые противоречия». Это в самом деле расовый вопрос: юноша с аттестатом, юноша без аттестата, учитель, учитель в старших классах, человек с дипломом, человек без диплома — разве это не те же расы?

Рукопожатия, рукоприкладство, стрельба и подписи на чеках — вот все, на что способны мужские руки, и, конечно, работа. Зато женские руки, пожалуй, уже нечто большее, чем просто руки, даже тогда, когда они мажут масло на хлеб или убирают со лба прядь волос.