Глазами клоуна

Как тяжело, наверное, впервые в жизни по-настоящему беседовать с сыном, когда тому уже под тридцать.

…они оплошали бы скорее по графе «мораль», чем по графе «хороший вкус»

Человек не любит, если кто-то видит, как он плачет.

— Что ты за человек?! — воскликнул он.
— Я клоун, — сказал я. — Клоун, коллекционирующий мгновения.

Не надо тревожить ушедших мгновений, не надо их воскрешать.

Люди, конечно, знают, что клоун должен выглядеть меланхолично, если он хороший клоун, но то, что у него меланхолия может быть всерьёз, – до этого они никак не додумаются.

Человек со стороны (каждый человек находится в этой позиции по отношению ко всем остальным) судит о положении другого иначе, чем тот, кого это непосредственно касается, — либо слишком мрачно, либо чересчур оптимистически, и так во всех случаях: будь то счастье или несчастье, любовная трагедия или творческая деградация.

Поплакать можно будет и потом, на отдыхе, если будет настроение.

Каждый посторонний – а в этом мире все друг другу посторонние – склонен преувеличивать и плохое и хорошее больше, чем тот, кого это непосредственно касается, будь это счастье или несчастье, невезение в любви или деградация в искусстве.

Дух критиканства — не самое худшее в критиках, плохо то, что они так некритичны к самим себе и начисто лишены чувства юмора. Это ужасно.

Я верю, что живые бывают мертвыми, а мертвые живут.

"Schnier", sagte er, "Lassen Sie doch das Vergangene vergangen sein. Ihre Gegenwart ist die Kunst."

— Милый папа, — сказал я тихо, — двести марок — вовсе не так уж мало, как тебе кажется. Это довольно-таки значительная сумма, и я не намерен спорить, но знаешь ли ты по крайней мере, что аскетизм — дорогое удовольствие, во всяком случае тот, который рекомендует Геннехольм. А он рекомендует скорее строгую диету: много постного мяса и свежих салатов... Правда, самая дешевая форма аскетизма — голод, но голодный клоун... впрочем, и это все же лучше, чем пьяный клоун.

... после этой истории, как ты ее называешь, я часто смотрю телевизор... Это приятно опустошает. Я становлюсь совсем пустым...

Ясно только одно: человек, который коллекционирует предметы искусства - не художник.

Художники и женщины — самые подходящие объекты для эксплуатации, и в каждом импресарио есть что-то сутенерское — от одного до девяноста девяти процентов.

Добрая тетушка может научить тебя вязать кофты, вышивать салфетки или объяснить, какие рюмки годятся для хереса, но странно было бы требовать от старушки, чтобы она прочла логичный, брызжущий остроумием двухчасовой доклад о гомосексуализме или же вдруг начала шпарить на жаргоне шлюх, который в Бонне, к всеобщему сожалению, мало распространен.

В письмах Лео и отец похожи друг на друга, они оба не владеют пером; о чем бы они ни писали, кажется, что речь идет о буром угле.