Цитаты из книги Через миллиард лет (Across a Billion Years)

Ну ты же понимаешь, что никакой это не ответ. Ежу понятно, что все археологи находят археологию чертовски интересным занятием. Вопрос в том, почему они так думают. По-моему, ответ примерно таков: все мы ищем какую-нибудь потерянную игрушку. Мы сражаемся с силой, толкающей Вселенную в хаос. Мы объявили войну непобедимому времени, ведем партизанские действия против энтропии, пытаемся вернуть то, что годы забрали у нас: игрушки нашего детства, друзей и родственников, давно покинувших нас, события прошлого – все. Мы пытаемся захватить все, начиная с первого дня творения, не дать самой крохотной мелочи исчезнуть, утечь сквозь пальцы.

… стремление кого-нибудь дискриминировать — в вашей крови. Вы, настоящие люди, право же, такие глупцы! Вы облазили всю Вселенную в поисках объекта для презрения. Вы смеётесь над медлительностью каламориан, сочиняете анекдоты о размерах и запахе динамониан, делаете круглые глаза при столкновении с обычаями шиламакиан или тхххиан или… Да просто всех галактических рас. Вы восхищаетесь их талантами и умениями, что не мешает вам смотреть на них сверху вниз из-за того, что у них слишком много глаз, рук или ног. — 10

Если мы будем достаточно бережно относиться к тому, что отроем, возможно, узнаем что-нибудь о таинственных Высших. А если не будем, наши имена навечно занесут в черную книгу археологии вместе с теми беспозвоночными придурками, которые разобрали марсианский храм, чтобы посмотреть, есть ли под ним что-нибудь интересное, а потом не смогли его собрать. Нас приравняют к тем растяпам, которые нашли ключ к плорвианским иероглифам и случайно обронили его за борт в метановый океан. Или к тому олуху, проклятию рода человеческого, что наступил на дзмаалианскую вазу. — 3

Единственным любопытным событием был переход из обычного пространства в сверх, случившийся на третий день перелета где-то за орбитой Марса. Секунд тридцать (или больше?) меня не оставляло чувство, что кто-то просунул руку в мою глотку и быстрым движением вывернул меня наизнанку. Это ощущение даже с большой натяжкой наслаждением не назовешь. Но можешь представить, до чего меня довела скука на этом корабле, если я с нетерпением жду обратного перехода, который должен произойти завтра или послезавтра. Хоть какое-то разнообразие. Надеюсь испытать нечто противоположное: тогда меня потрошили, а завтра будут набивать. — 1

… профессор Штебен, наш главный ассиролог. Целый семестр он обращался ко мне: «Мистер Бэли», я думал, что у него такое ассирийское чувство юмора, пока случайно не выяснил, что герр профессор всерьез считает, что это и есть моя фамилия. Я объяснил ему, что меня зовут Райс, и на следующий день профессор обозвал меня Оутсом. Я повторил, что моя фамилия Райс[1], очень простая фамилия. Он вытянулся во весь свой огромный рост и сказал: — Мистер Райс, вы понимаете, когда я заставляю себя запомнить имя очередного студента, из моей памяти стирается ещё один неправильный глагол. Скажите, что для меня важнее? — 1