Цитаты из книги Fahrenheit 451

Кaк похоже ее лицо нa зеркaло! Просто невероятно! Многих ли ты еще знaешь, кто мог бы тaк отaржaть твой собственный свет? Люди больше похожи нa (....) фaкелы, которые полыхaют во всю мочь, покa их не потушaт. Но кaк редко нa лице другого человекa можно увидеть отрaжение твоего собственного лицa, твоих сокровенных, трепетных мыслей!

- Вы слишком много думaете, - зaметил Монтэг, испытывя неловкость. - Я редко смотрю телевизионные передaчи, и не бывaю нa aвтомобильных гонкaх, и не хожу в пaрки рaзвлечений. Вот у меня и остaется время для всяких сумaсбродных мыслей.

Если тебе дaдут линовaнную бумaгу, пиши поперёк.

Хуaн Рaмон Хименес

451 грaдус по Фaренгейту - темперaтурa, при которой восплaменяется и горит бумaгa.

Книги должны напоминать нам, какие же мы осла и дураки.

Из двух совершенно разных и разных и противоположных вещей возникнет третья. И однажды, оглянувшись назад, на дурака, оставшегося в прошлом, он поймёт, что и на самом деле был круглым дураком

Я помню, как умирали газеты - словно гигантские мотыльки на огне. И никто не хотел, чтобы они возродились. Никто не сожалел о них. И вот тогда правительство, увидев, насколько оно выиграет, если люди будут читать только о страстных губах и ударах в живот, закольцевало ситуацию, прибегнув к вашей помощи, к помощи пожирателей огня...

Если бы они взяли да отправил в химчистку ее душу, чтобы там у нее вывернули все карманы, пропарили и прополоскали, затем заново запечатали бы и утром принесли обратно. Если бы...

Вы слышали? Вы слышали, как эти чудовища толкуют про других чудовищ? Бог ты мой, это же надо так трещать о людях, о своих собственных детях, о самих себе! Так рассуждать о своих мужьях, нести такую чушь про войну! Чёрт подери, я стою здесь - и ушам не верю!

Может быть, какой-то человек потратил целую жизнь на изучение окружающего мира, природы, людей, а потом занёс кое-какие свои мысли на бумагу, и тут прихожу я, две минуты - бум! - и всё кончено.

Он вспомнил избитый анекдот о жене, которая так много разговаривала по телефону, что её муж, желавший узнать, что сегодня на обед, вынужден был побежать в ближайший автомат и позвонить ей оттуда. Не купить ли и ему, Монтэгу, портативный передатчик системы «Ракушка», чтобы по ночам разговаривать со своей женой, нашёптывать ей на ухо, кричать, вопить, орать? Но что нашёптывать? О чём кричать? Что мог он сказать ей?

Два лунных камня глядели на него при слабом свете прикрытого рукой огонька; два лунных камня, лежащих на дне прозрачного ручья, - над ними, не задевая их, мерно текли воды жизни.

Он снова посмотрел на стену. До чего же, подумалось, её лицо напоминает зеркало. Невероятно! Ну многих ли ты ещё знаешь, кто вот так же мог бы возвращать тебе твой собственный свет? В общем-то люди скорее похожи... — он замешкался в поисках подходящего сравнения и нашёл его в своей профессии, — ...похожи на факелы, которые полыхают до тех пор, пока их не потушат. И крайне редко на лице другого случается увидеть отображение твоего же лица, печать твоей собственной сокровенной, трепетной мысли.

Каждый человек, когда он умирает, должен оставить что-то после себя. Так говорил мой дед. Ребенка, книгу, картину, дом, который ты построил, стену, которую ты возвел, пару башмаков, которые ты сшил своими руками. Или сад, который ты посадил. Что-то такое, чего так или иначе касались твои руки, -- чтобы твоей душе было куда уйти после твоей смерти, и когда люди посмотрят на дерево или цветок, которые ты посадил, ты будешь там.

Она вовсе не хотела знать, как сделана та или иная вещь, её интересовало - почему. Это сильно портит жизнь.

Книги должны напоминать нам, какие же мы ослы и дураки.

Он заглянул ей в лицо. Взял ее за подбородок. Вглядываясь в ее лицо, он искал в нем себя, искал ответ на вопрос, что ему делать.

— Жизнь превращается в сплошную карусель, Монтэг.

Да еще этот цветок, этот одуванчик!» Он подвел итог: «Какая жалость! Вы ни в кого не влюблены». Почему же он не влюблен?