Цитаты из книги Fahrenheit 451

Ведь книги существуют для того, чтобы напоминать нам, какие мы дураки и упрямые ослы. Они как преторианская стража Цезаря, которая нашептывала ему во время триумфа: «Помни, Цезарь, что и ты смертный».

А не потому ли мы так богаты, что весь остальной мир беден и нам дела нет до этого? Я слышал, что во всем мире люди голодают. Но мы сыты! Я слышал, что весь мир тяжко трудится. Но мы веселимся. И не потому ли нас так ненавидят?

«Слова листве подобны, и где она густа, там вряд ли плод таится под сению листа», — сказал Александр Поп.

Он остановился, глубоко вдыхая запахи земли. И чем глубже он вдыхал их, тем осязаемее становился для него окружающий мир во всем своем разнообразии. У Монтэга уже не было прежнего ощущения пустоты – тут было чем наполнить себя. И отныне так будет всегда.

<...> Ее трудно будет разглядеть, но ее лицо напомнит ему лицо той девушки, которую он знал когда-то в далеком и теперь уже безвозвратно ушедшем прошлом, лицо девушки умевшей радоваться дождю, неуязвимой для огненных светляков, знавшей, о чем говорит одуванчик, если им потереть под подбородком.

Монтэг с трудом заставил себя вспомнить, что это не какая-то вымышленная сценка, на которую он случайно загляделся по пути к реке, что это он сам наблюдает, как ход за ходом разыгрывается его собственная шахматная партия.

Огонь – это вечное движение. То, что человек всегда стремился найти, но так и не нашел. Или почти вечное. Если ему не препятствовать, он бы горел, не угасая, в течение всей нашей жизни. И все же, что такое огонь? Тайна. Загадка! Ученые что-то лепечут о трении и молекулах, но, в сущности, они ничего не знают. А главная прелесть огня в том, что он уничтожает ответственность и последствия.

Эти женщины были похожи на чудовищные стеклянные люстры, звенящие тысячами хрустальных подвесок.

Говорят, что мозг спящего человека все запоминает, если тихонько нашептывать спящему на ухо.

И тогда, поняв, насколько будет спокойнее, если люди будут читать только о страстных поцелуях и жестоких драках, наше правительство подвело итог, призвав вас, пожирателей огня.

Человек не терпит того, что выходит за рамки обычного. Вспомните-ка, в школе в одном классе с вами был, наверное, какой-нибудь особо одаренный малыш? Он лучше всех читал вслух и чаще всего отвечал на уроках, а другие сидели, как истуканы и ненавидели его от всего сердца. И кого же вы колотили и всячески истязали после уроков, как не того мальчишку?

Хорошие писатели тесно соприкасаются с жизнью. Посредственные - лишь поверхностно соприкасаются с жизнью. а плохие насилуют ее и оставляют растерзанную на съедение мухам.

— Знаете, книги пахнут мускатным орехом или ещё какими-то пряностями из далёких заморских стран.

-Можно опять рассердить вас? -Ладно, давайте.

"Нас слишком много, - думал он. - Нас миллиарды, и это слишком много. Никто не знает друг друга. Приходят чужие и насильничают над тобой. Чужие вырывают у тебя сердце, высасывают кровь. Боже мой, были эти люди? Я их в жизни никогда не видел".

• В конце концов, мы живем в век, когда люди уже не представляют ценности. Человек в наше время - как бумажная салфетка: в нее сморкаются, комкают, бросают... Люди не имеют своего лица.

Говорящие часы, казалось, оплакивали уходящие минуты неприветливого утра и ещё более неприветливого года.

Они совсем не были уверены в том, что хранимое в их памяти заставит зарю будущего разгореться более ярким пламенем, они ни в чем не были уверены, кроме того: они видели книги, стоящие на полках, книги с еще не разрезанными страницами, ждущих читателей, которые когда- нибудь придут и возьмут книги , кто чистыми, кто грязными руками.

Её интересовало не то, как делается что-нибудь, а для чего и почему.