Восемь корон, которые по очереди примеряли Константину современники, просвистели мимо, обдавая румяные щёки царевича весёлым ветерком. Константин Павлович не стал ни греческим, ни албанским, ни дакийским, ни шведским, ни польским, ни сербо-болгарским, ни французским государем. Ни русским императором. Вся его жизнь - череда то вынужденных, то добровольных уходов, отказов и побегов с авансцены, на которую его столько раз выдвигала история.