Отзывы о книге Маяковский
JohnMalcovich5 августа 2018Меня одного сквозь горящие здания Проститутки, как святыню, на руках понесут И покажут богу в свое оправдание.
Первую известность ему принесли скандалы, эпатаж чопорной публики в кабачках и бессодержательные рифмовки, или зарифмованные личностные оскорбления. Маяковский называет себя приверженцем футуризма – за этим красивым словом скрывается банальная бессодержательность. У футуристов того времени свой критерий успешности – свист и тухлые яйца. Когда освистывали Маяковского он повторяет: «еще! Дайте насладиться идиотами!». Благо время было такое, что все можно было списать на исторический момент и сказать: «капиталистический нос чуял в нас динамитчиков». Чего было у Маяковского не отнять, так это умения находить нетривиальные ответы на тривиальные вопросы. Еще когда он учился в Кутаисской гимназии и его спросили: «хорошо ли было для Адама изгнание из Рая», то Маяковский ответил: «очень хорошо. В раю Адам ничего не делал, а теперь будет работать и есть. Каждый должен работать!». Еще в гимназии он чувствует тягу к рисованию. Маяковскому особенно хорошо удаются карикатуры. Он делает углем рисунки к «Кавказскому пленнику», рисует портрет Л. Толстого. В 1906 году семья Володи переезжает из Кутаиси в Москву. Там он быстро попадает в оборот к будущим большевикам, которым были нужны несовершеннолетние для разных поручений. Четырнадцатилетний Маяковский включается в подпольную работу. По рекомендации видных большевиков его даже вводят в состав МК партии. Экзамен на работу с массами выдержал в торгово-промышленном районе продрайоне. Получил звание пропагандиста, но в МК работать не пришлось – был арестован. В его биографии появляются первые плюсы для будущей коммунистической истории. К 1909 году на его счету уже было три ареста. Когда любителя поговорить посадили впервые в одиночную камеру № 103, то впоследствии он всю жизнь боится этой цифры. В тюрьме молодого Маяковского почему-то выбирают старостой! После отсидки его влечение к живописи возрастает и ему советуют поступить в Училище живописи и ваяния. Маяковский решается променять тюрьму на искусство и начинает заниматься в студии Жуковского, а затем переходит к Келину. Так у Келина появился самый трудоспособный ученик. Один из соучеников Маяковского уговорил его начать писать стихи и даже выдавал по 50 копеек в день. Имя приятеля Маяковского было Бурлюк. Именно он зажег звезду Маяковского. В 1912 году в артистическом подвале «Бродячая собака» состоялось первое публичное выступление Маяковского с чтением стихов. Попутно он пишет статьи про футуризм, делает доклады «О новейшей русской литературе» и ставит в Петербурге трагедию имени себя – «Владимир Маяковский». Все выступления проходят со скандалами. Их освещают в печати и в конце концов Маяковского и Бурлюка исключают из училища. Если и был у Маяковского шанс стать талантливым и успешным художником – то он его утрачивает бесповоротно. Он оседлывает конька нарциссизма. На желтой оберточной бумаге и с обложкой из мешковины выходят его полу-произведения, полу-лозунги. «Только мы – лицо нашего Времени. Рог времени трубит нами в словесном искусстве» - пишет он. «Прошлое тесно. Пушкин непонятнее гиероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. И проч. с Парохода современности». Для того, чтобы сделать свои выступления более эпатажными, он просит сестер пошить для него пальто нелепого желтого цвета. Это должно подчеркнуть его непохожесть на публику, в которой он нуждается. Эту публику Маяковский хочет препарировать, как хирург препарирует злокачественную опухоль. Но он не замечает, что временами сам скатывается к превращению в ту самую опухоль… Только хардкор, считает Маяковский. Можно говорить, что угодно, топтаться по самым сокровенным ценностям. Ничего страшного, всегда остается запасной вариант, мол вы неправильно поняли. В стихотворение «несколько слов обо мне самом» Маяковский выдает сентенцию «я люблю смотреть, как умирают дети». Играя роль слепого, он постепенно становиться слепым, но не верит своим глазам. Не верит, что движется в неправильном направлении. «Я одинок, как последний глаз у идущего к слепым человека!» Когда началась война, Маяковский твердит о русской нации, которая должна «заставить долго улыбаться лицо мира». Как и у большинства пропагандистов, слова и дело у Маяковского расходятся кардинально. Зная, что в армию его не возьмут, по причине не благонадежности, Маяковский решительно трубит в газете «Пошел записываться добровольцем». В итоге, участие в войне ограничивается написанием статей о необходимости создания маршей и гимнов, которые вдохновляли бы солдат на смертельную битву. Но маршей Маяковский не написал. Один из критиков тех лет верно подметил, что «в стихах у Маяковского писалось совсем не то, что он проповедовал в своих статьях». Он честно сравнивает себя с плохо звучащей скрипкой: «Мы ужасно похожи: я вот тоже ору – а доказать ничего не умею!». Пропагандировать бессмысленность тяжело, если не понимаешь смысла происходящего и в 1915 году Маяковский хоронит футуризм. По крайней мере тот, что был представлен «особой группой». Теперь он в человеке видит не бациллу, а человека и начинает возвышать его. Маяковский якобы прочитал Ницше. Почему якобы? Потому, что он заявляет, что смысл ницшеанства в проповедовании повиновения. Маяковский же верит в то, что человеку уготована важная роль и призывает: «Выньте, гулящие, руки из брюк, - берите камень, нож или бомбу…». Поэт выступает против символистов и не желает, чтобы ему «прививали мертвую ногу»… Революция оказывается кладезем возможностей для Маяковского. Тяжело было только вначале – пока определялись, что можно ломать, а что нельзя. Какие памятники считать искусством, а какие – мещанством. Маяковский настолько уверен в своей исключительности и талантливости, что в это начинают верить даже большевики. Он даже нарисовал таблицы, доказывающие сию теорему. В качестве сравнения он избрал Блока. «У меня из десяти стихов – пять хороших, три средних и два плохих. У Блока из десяти стихотворений – восемь плохих и два хороших, но таких хороших мне, пожалуй, не написать». Такая дипломатичность – в стиле Маяковского. Тяга к живописи все еще не умерла в нем и Маяковский охотно рисует плакаты и делает подписи к ним. После окончания гражданской войны, тематика плакатов посвящена новой экономической политике. Скучно. И он решает оживить футуризм. Ассоциация коммунистов-футуристов (КОМФУТ) – это так символично. Из комфута вылупливается идея «производственной пропаганды в искусстве». Видимо, эта идея принадлежала О. Брик, с которым судьба, или собственная слабость свяжет Маяковского гордиевым узлом до самой смерти. Маяковский ставит спектакль «Мистерия-буфф». За пьесу ему не платят гонорар. Не платят по простой причине: «не платить за такую дрянь считаю своей заслугой». Но Маяковский не унывает и решается подавать жалобы в юридический отдел. Прецедент, когда суд обязал выплатить гонорар, привлекает внимание к творчеству Маяковского самого дедушку Ленина. В 1922 году Маяковский выезжает за границу. Всего он выезжал за границы Советской страны девять раз. История, или автор книги намеренно, или случайно умалчивает о том, на какие средства Маяковский существовал за границей. Он даже собирался совершить кругосветное путешествие… В Париже Маяковский толи с грустью, толи с радостью констатирует, что ничего не поменялось. По-прежнему кубизм в центре внимания, а Пикассо – главнокомандующий кубистической армией. Театральный деятель Дягилев, который протежировал Блоку, устраивает Маяковскому встречи с моднейшими и знаменитыми личностями. Опять не совсем понятно, кто платит за рекламный банкет, но вот уже и Цветаева высказывает мысль о родстве Маяковского и Пушкина! В то же время, именно Цветаева дает краткую и точную характеристику Маяковскому. «…он раскрыл рот и сказал: «Я!» Его спросили: «Кто – я?» Он ответил: «Я: Владимир Маяковский. – А Владимир Маяковский – кто?» - «Я!» И больше пока ничего. А дальше, потом, - все». Судя по всему, куратором Маяковского является Луначарский. Вплоть до того, что самолично поясняет Наркоминделу в чем состоит целесообразность зарубежных поездок Маяковского. Революционный поэт, или поэт революции пишет трогательный стих про красную паспортину, но умалчивает о том, что Луначарский похлопотал о выдачи ему служебного, дипломатического паспорта. В загран поездку Маяковский отправляется вместе с супругами Бриками. За рубежом он\они не сильно напрягаются. Три недели отдыхают во Фленцбурге, весь август – в Нордернее, на побережье Северного моря. Не успев вернуться, Маяковский снова уезжает в Берлин. Луначарский хлопочет о визе в США. Маяковский не знает иностранных языков, но, если верить книге, может даже незнанием обаять кого-угодно. В префектуре Парижа, когда какой-то чиновник хотел выслать его из страны, Маяковский внезапно произносит слово Jambon (ветчина) и растроганный чиновник дает моментально ему визу. Маяковский признается, что ему «мешает писать» Пушкин. По его собственному признанию, Пушкина он так сильно ругает, «что, быть может, сильно любит». Маяковский пытается самоутвердиться через отрицание. В то время много чего начиналось с отрицания, либо просто с отрицательной информации. Первый номер «Огонька» вышел с правительственным сообщением о здоровье Ильича и начал свое торжественное шествие в головы масс. Маяковский, кстати, на правительственное сообщение ответил стихотворением «Мы не верим!». С мая до конца ноября 1925 Маяковский в Америке. При всей его революционности и склонности к широкой агитации его таки пустили в США. Хотя и здесь не обошлось без прожектерства. Визу он получил как рекламный работник Моссельпрома и Резинотреста, чтобы выставить свои плакаты. Ирония судьбы – бросивший художественное искусство ради поэзии, получает возможность выехать в страну возможностей именно как художник. Пришлось заплатить 500 долларов залога. (Откуда деньги, Володя?). В Америке Маяковский пытается удивлять, но там ничему не удивляются. Когда он пытается шутить и спрашивает у журналиста: - Почему вы не написали, что я, например, убил тетку? - И правда, почему? – спрашивает журналист. Организатором лекций Маяковского выступает еврейская газета. Вообще, это было странное общение с публикой. Когда кто-то начинал задавать вопросы по-английски, Маяковский начинал отвечать на грузинском. После возвращения на родину, быт Маяковского налаживается. В апреле 1926 он получает квартиру. Вместе с ним в эту квартиру вселяются супруги Брики. Комната Маяковского на Лубянском проезде остается за ним, как рабочий кабинет (слава Луначарскому). В этом же году Маяковский озабочивается проблемой халтуры и начинает выдавать на-гора статьи с критикой качества писательской продукции. Он начинает гастролировать по стране. Денег не хватает. Да и Брики находятся на его иждивении. А ведь еще надо помогать матери и сестрам. У Маяковского, в лучших традициях артиста-гастролера, есть свой импресарио. Это некто П.И. Лавут. Самоуверенность поэта в своем гении укрепляется настолько, что он начинает издавать статьи «Как делать стихи?», «В мастерской стиха» и так далее. Когда приходилось критиковать конкурентов, он особо не заморачивается с подбором слов. «Зачем нужна такая затхлая книга?» - говорил он. «Это сюсюканье интеллигента, забравшегося в лунную ночь под рояль и мечтающего о вкусе селедки». В ответ ему, под маркие издательства Всероссийского союза поэтов, выпускают брошюру «Маяковский во весь рост», где прямо пишут: «бедный идеями, обладающий суженным кругозором, ипохондричный, неврастеничный, слабый мастер, - он вне всяких сомнений стоит ниже своей эпохи, и эпоха отвернется от него». Что в принципе и произошло потом. Будучи далеким от литературы, Маяковский хотел стереть грань между литературным и бытовым языком. Лакмусовой бумажкой беспринципности Маяковского служит его отношение к смерти Есенина. Прочитав предсмертные стихи Есенина: «В этой жизни умирать не ново, но и жить, конечно, не новей», Маяковский старается сделать все для того, чтобы стереть эти строчки из памяти общества. Якобы из-за страха повторения обществом судьбы поэта. Еще при жизни Есенина, Маяковский называл его «маскарадом». Видимо, он судил Есенина по самому себе, по своему знаменитому, маскарадному желтому пальто. Есенин, не смущаясь в глаза Маяковскому сказал, что у него «нет ни одного образа». Все стихи Маяковского – лишь подражание и копирование Уитмена. У него нет поэтического мироощущения. Суть творчества Маяковского Есенин мастерски обозначил четверостишием: Мне мил стихов российский жар, Есть Маяковский, есть и кроме, Но он, их главный штабс-маляр, Поет о пробках в Моссельпроме. Есенин также обратил внимание Маяковского на тот факт, что в алфавите между именем Маяковского и Пушкина всего лишь две буквы. «Только две буквы! Но зато какие – «НО»! Сказано это было прилюдно. Все это и не только, побуждает Маяковского работать над аудиторией с одной целью – пустить слушателя по линии убеждения в полной нестоющести, незначительности и не интересности есенинского конца, перефразировав его последние слова, придав им обратный смысл! Зачем было это делать, как не с целью отвлечь от мыслей, а было ли это самоубийство? Самое страшное предположение, которое можно сделать, так это то, что Маяковскому было известно, что Есенина убили и именно поэтому нужно было отвлечь публику. Маяковский всегда стремился выполнять целевые установки, ему важно было быть флагом, но не важно в чьих руках. То ли покровители были у него влиятельные, то ли он просто потерял связь с реальностью. Но он позволяет себе критиковать самого Горького, спрашивать знаменитого писателя: «виден ли вам еще парящий сокол?». Это намек на то, что Горький отсиживается за границей. Совпадение, или нет, но после истории с Есениным, а потом и с Горьким, Маяковскому на выступлениях начинают присылать все более и более резкие записки. Пока никто не спрашивает про его личную жизнь. Все больше намекают про пустоту его стихов и его самого. «Когда у человека на душе пустота, то для него есть два пути: или молчать, или кричать. Почему вы выбрали второй путь?». Но он не делает выводов. Продолжает все также разоблачать всеобщую понятность Пушкина. С конкурентами сражается красивыми фразами – «Качалов читает лучше меня, но он не может прочесть так, как я!». Его новым увлечением становится бильярд. Возможно, начинает играть на деньги, иначе откуда взяться сумасшедшему азарту. Но автор книги не акцентирует внимания на этом. Все больше влиянием над ним пользуется Лили Брик. Вплоть до того, что запрещает ему кого-либо любить и уж тем более жениться. Ее муж Осип Брик, не стесняясь шлет Маяковскому телеграммы с просьбой о деньгах для «Кисы» и Маяковский шлет. Поэт-революционер с голосом иерихонской трубы на деле оказывается каким-то Хоботовым из фильма «Покровские ворота». Возможно в этом и крылась самая большая тайна Маяковского? Но автор не останавливается подробно на этой проблеме. А ведь Лиля Брик не просто тянула деньги из Маяковского и лезла в его личную жизнь, она еще и председательствовала на собрания журнала «Новый Леф». Откуда была власть у этой женщины? Она отчитывала Пастернака, словно двоечника. Когда кто-нибудь пытался ей возразить, она втягивала Маяковского и требовала вышвырнуть нахала из аудитории. Все уже понимают, что Маяковский не существует как независимая личность. Когда проводились чистки партии, Маяковский живо включается в работу по очернению вчерашних коллег. Охотно посвящает себя антиалкогольной компании. Чего у него не отнять, так это умения навешивать ярлыки. За это и ценят Маяковского. Периодически Осип Брик сводит Маяковского с дамами. Он тогда работал в сценарном отделе «Межрабпомфильма». Именно он свел Маяковского с его последней любовью Полонской. Все совпало так, что на фоне полосы неудач в его жизни, Полонская кажется светлым лучом надежды. Гастроли Маяковского по городам и заграничные поездки отменены без объяснений. Вдобавок у него грипп (официальная версия). В школьные учебники включаются совсем не те стихи, которые он предложил, да и то, лишь отрывки. Даже Луначарский не помог. Он решается вступить в РАПП. Это так больно ударило по его друзьям рефовцам и по самому изданию, что ему объявили бойкот. Только Брики продолжали общаться с ним, но у них не было выхода – они жили в его квартире… Маяковский организует выставку своих работ – от книг до плакатов. Рассылаются билеты с приглашением всем – от Сталина до именитых писателей. Но почти никто из приглашенных не приходит. Маяковский не находит ничего лучшего, кроме как заявить: «Я очень рад, что здесь нет всех этих первачей и проплеванных эстетов, которым все-равно, куда идти и кого приветствовать, лишь бы был юбилей». Впервые на встречах с читателями он начинает упоминать о смерти. Студенты в ответ советуют переменить ему профессию. Куда девалось их почитание? Маяковский начинает буквально криком побеждать аудиторию. Но прессу криком не победишь. Ему прямо говорят, что он исписался. Брики уезжают в Лондон, и Маяковский получает возможность приглашать Полонскую к себе на квартиру. Он требует, чтобы она ушла из театра и развелась с мужем. Он хочет строить семейную жизнь. Продолжает обсуждать с художниками декорации к постановке «Москва горит». Параллельно в газетах публикуются стихи бывших товарищей Маяковского, открещивающихся от него. Стихотворение «Цена руки»: «Бензином кисть облить, чтобы все его рукопожатья со своей ладони соскоблить»… 14 апреля он выстрелом из револьвера ставит точку на своей жизни. Точка материализовалась в крошечную красную точку на его груди, со слов Полонской. В предсмертной записке он назвал своей семьей Лилю Брик, маму, сестру и Веронику Витольдовну Полонскую. О революции революционный поэт даже не упомянул. Аминь.
4 понравилось902
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым