Рецензия на книгу

• 

  majj-s

  13 июля 2018

  Сдохни, любовь моя

  Нас окружат родственные души.
  С каждым днем лучше и лучше
  мир будет становиться.
  Мы как тараканы станем плодиться...

  «Die, My Love» - дебютный роман аргентинской писательницы, постоянно живущей во Франции, Арианы Харвич. Написанный и впервые опубликованный в 2012, в этом году вскарабкался к вершинам безусловного признания (номинация на Букер). О книге говорят, как о новом взгляде на институт традиционной семьи, как о феминистском романе; как о сочетающем яростное стремление к свободе с потребностью в стабильности и понимании; как о гремучей смеси агрессии с либидо; реальности с фантастикой. Что ж, все перечисленное имеет место, хотя первая (она же и последняя) аналогия, которая возникла у меня – Юлия Шилова. Есть в пространстве российского чиклита такая дама, специализируется на детективе, словно бы застрявшем в лихих девяностых: любовницы бандитских авторитетов, что по смерти покровителя переживают «головокружительные» приключения и в конце срывают большой куш. Написанные от первого лица, вкрай, до поверхностного натяжения, налиты самовосхвалением, героиня настолько сексуальна, что остается загадкой, отчего на протяжении всей книги кто-то охотится за ней не с целью совокупления, но за тем, чтобы убить и ограбить. Что до окружающих - они непроходимо тупы и лучшее, что могут сделать для вечности – немедленно умереть.

  Однако, к нашей номинантке. Ужасная книга. Даже не потому, что скверно написана; проповедует чайлд-фри, анимал-фри и прочие «фри», какие только можно представить, в их радикальном выражении, вгоняет читателя в брезгливое омерзение и оставляет четкое ощущение «сделанного» опуса. Что значит сделанного? Когда просчитываются всевозможные рыночные интенции и на их основе пишется нечто, непременно долженствующее быть востребованным. Институт семьи в ее традиционном выражении трещит по швам и шатается на пьедестале? Отлично, пнем, да посильнее Главное – успеть отскочить, когда и если повалится, но у того, кто рушит несущие стены преимущество перед теми, кто живет в обреченном здании. Понимаете, я не считаю, что нужно закрывать глаза на необходимость серьезного обновления этой сферы. И не думаю, что в постиндустриальном, информационно перенасыщенном обществе имеет смысл держаться за тип отношений, который обслуживал прежние формации. Но эволюция предпочтительнее революции, а требовательность к окружающим тогда оправдана, когда сочетается с высокими требованиями, предъявляемыми к себе.

  Героиня Харвич, которую она отчего-то наделяет восточнославянскими корнями, живет с сыном, мужем и его родителями на ферме где-то во французской глубинке, до земли придавленная тяжестью материнства. Писательница говорит, что книга во многом автобиографична и сама она переживала в точности те ощущения, которыми терзает своего персонажа: чудовищная усталость, досада и злость за то, что приходиться жертвовать свободой, временем, сном, собственными интересами, возможностями социализации, обида на мужа и, в конце концов, желание убить кого-нибудь. Которые отступили, когда начала писать книгу и принялась перерастать этот неприятный опыт, прямо как крылья за спиной выросли – снова ощутила себя живой и востребованной. Что ж, я за нее рада. И не могу не согласиться, с первым ребенком бывает очень трудно, особенно когда мать слишком юна для той ответственности, которую это налагает. К осознанному материнству женщина приходит, приближаясь к тридцати

  Теперь немного арифметики: писательница родилась в 1977, к 2012 ей было далеко за тридцать – время, когда биологические часы уже не тикают даже – оглушительно трезвонят. К этому возрасту женщина, которая решила родить, не только готова многим жертвовать, но и обзаводится социальными страховками, облегчающими пребывание в процессе: сетевые сообщества и группы; возможность дистанционной работы. А поскольку речь идет не об избалованной папиной-маминой дочке, но о женщине, самостоятельно преодолевшей многие границы и барьеры: от географических до языковых - от нее априори ждешь ответственности, серьезности и уважения к четкой структуре. Вместо этого сплошная истерика, так могла бы вести себя Лолита. Которую Гумберт обрюхатил и запер на ферме, но никак не женщина за тридцать. Поначалу я даже решила, что имею дело со специфическим случаем послеродовой депрессии, но нет, времени после родов прошло достаточно.

  Она ненавидит и клянет весь свет, а в особенности мужа; с ребенком чувствует хроническую усталость, что не мешает без конца предаваться мечтам, навеянным гипертрофированным либидо. Реальность мешается со снами и фантазиями, сплошные пестики и тычинки, разросшиеся до масштабов эдемского сада, но без умиротворенности последнего. В ее грезах совокупляются все и вся, растительный мир с животным и всё вожделеет к ней. Знаете, при хроническом недосыпе и усталости женщина может думать только о сне, какой уж тут секс. Довольно неприятное и бестолковое чтиво, Харвич еще сверх меры увлечена поиском новых форм, сыплет в поток сознания магический реализм в таком количестве, чтобы ложка стояла (и не только ложка), потому разобраться в том, что же реально происходит с героиней и ее малышом, а что привиделось ей в грезах затруднительно. Ну вот, думаю, что сцена с имитацией бэбиком движений совокупляющихся тапиров – это фантазия (во французских лесах их не водится); а дохлая крыса, покрытая копошащимися червями, найденная мужем за газовым баллоном на семейной кухне и упреки жене в неряшливости – это могло быть (бон аппети) И собачку она тоже пристрелила – верю.

  Утешает, что объем книги небольшой и что к финалу сыну исполняется два года, он теперь не младенец, а ребенок, скоро можно будет спихнуть на воспитателей.

  14 понравилось

  3,8K