Рецензия на книгу

• 

  Renardeau_lis5 июля 2018 г.

  В поисках утраченного прошлого

  «…И ты при вспышке озаренья
  Собой угадан до конца»
  Арсений Тарковский

  Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идём? — эти вопросы, столь же насущные, сколь неразрешимые, буквально сошедшие с полотна Поля Гогена, волнуют и тревожат человеческую мысль и мировое искусство вот уже не одно столетие. Поиски своих истоков и связанное с этим осознание самого себя и своего места в беспрерывно изменяющимся мире ведутся давно и с разным успехом: во французской литературе здесь можно вспомнить и Пруста, и экзистенциализм. Литература второй половины XX века была всерьёз озабочена этими проблемами и в связи с общей нестабильной ситуацией, событиями войны и оккупации — весьма противоречивыми и болезненными для французского общества.

  Патрик Модиано — первый из писателей, кто поднял эту тему, в 1968 году опубликовав роман на еврейскую тему «Площадь звезды» и попытавшись показать то, что многие во французском обществе хотели забыть. Но и дальше тема памяти и болезненного прошлого проходит через всё его творчество, запутывается и усложняется. В «Улице Тёмных Лавок» этот вопрос стоит практически ребром: осознание себя и доказательство собственного бытия зависит от событий прошлого. Лишённый этого прошлого герой напрямую говорит в самом начале романа:
  

  
  «Я — никто. Просто светлый силуэт, в этот вечер, на террасе кафе»

  Он, сыщик Ги Ролан, — личность без личности: у него нет ни настоящего имени, ни семьи, ни прошлого. Амнезия заставила его позабыть большую часть своей жизни, а новая жизнь, с поддельными документами и работой в детективном агентстве, не может заполнить пустоту, искоренить ощущение оторванности себя от мира. Вся книга представляет собой поиск своих истоков, оформленный в детективный сюжет. Только вместо преступника сыщик преследует самого себя, расплывчатый образ, который постоянно от него ускользает, меняется, прячется за чужими фотографиями и судьбами. Ги с готовностью примеряет на себя разные маски, надеясь, что одна из них окажется его настоящим лицом: может быть он Фредди Говард де Люц, ставший в США «доверенным лицом Джона Гилберта» — совсем неплохая судьба. А может он русский эмигрант Стёпа, ведь чудится ему иногда в русской речи что-то знакомое… С таким же порывом он готов расстаться с всеми вариациями себя, когда понимает, что его след оказался ложным. Да и сам итог для читателя (но, конечно, не для самого героя) не так важен; важен тот путь, который проходит Ги и та пыль прошлого, которую он незримо поднимает, пробираясь по этому пути. И эта пыль — обрывки воспоминаний, чьи-то жизни, привязанности, влюблённости и страхи, давно забытые, пережитые, оставленные в уголках памяти и будто бы уже никому не нужные.

  Во время этого путешествия к своей сути Ги встречает множество людей, чаще всего таких же, как он оторванных от общества и себя. Он не потеряли память, но либо живут прошлым (как фотограф, вздрагивающий от каждого шага и превратившийся почти что в параноика), либо страшатся будущего (как Галина, или Гэй, Орлова, покончившая собой из-за боязни состариться). Среди них большое место отдано героям — русским эмигрантам, чьи жизни перемолотили жернова революции и гражданской войны. Вынужденные жить на чужой земле, без родины, они трогательно хранят память о былых временах, как это делает, например, Стёпа де Джагорьев. Всех этих людей Ги и его начальник Хютте метафорично сравнивают с «пляжным человеком»:
  

  
  «Хютте любил приводить в пример некоего «пляжного человека», как он его называл. Этот человек провёл сорок лет своей жизни на пляжах или в бассейнах, болтая с курортниками и богатыми бездельниками. На тысячах летних фотографий он, в купальном костюме, стоит с краешка или на заднем плане какой-нибудь веселой компании, но вряд ли кто-нибудь мог бы сказать, как его зовут и откуда он взялся. Точно так же никто не заметил, как в один прекрасный день он исчез с фотографий. Я не осмеливался признаться Хютте, но мне казалось, что «пляжный человек» — это я. Впрочем, он бы не удивился. Хютте всегда повторял, что, в сущности, все мы «пляжные люди» и что «песок, — я привожу его выражение дословно, — лишь несколько мгновений хранит отпечатки наших шагов»

  Патрик Модиано как-то сказал о своих произведениях: «Я пишу, чтобы знать, кто я есть, чтобы понять свою сущность», и, наверное, сложно дать его творчеству более точное определение. Искусство Модиано — «искусство памяти», как окрестило его жюри Шведской академии при присуждении ему Нобелевской премии. Искусство памяти, стремящееся проникнуть в самые далёкие закоулки сознания и истории, чтобы отыскать в них ответы на вечные вопросы: Откуда мы пришли? Кто мы? И — куда же всё-таки мы идём?

  2

  571