Рецензия на книгу
Адские машины желания доктора Хоффмана
Анджела Картер
monochrime31 марта 2018 г.Маринованные арбузы
Никому из своего окружения я не стану советовать эту книгу, аминь и прочее. На её обложке нужен красный зачёркнутый круг с надписью "<18" в центре. Для Америки, возможно, даже <21.
У многих бывало: пятница, вечер, отчаянно плохая неделя, так, что хочется пойти в бар и надраться. И человек идёт в бар, усаживается за барную стойку, одухотворенно вглядывается в строчки меню, не особенно вдумываясь в состав, и тыкает на первую попавшуюся строчку. Наш лирический герой - человек, прямо скажем, довольно пассивный, даже инертный, поэтому ему не столь важно, что употреблять, главное, чтобы ударяло в голову и дарило лёгкий флёр ирреальности происходящего.
А вместо коктейля ему приносят буйно-зелёное, цвета болотной тины или лягушки в обмороке, в зависимости от угла зрения, пойло, в котором плавает, кокетливо отражая блики глянцевым боком, оранжевая коктейльная вишенка.
С опаской разглядывая сей дивный нектар, лирический герой ТМ тянется губами к трубочке и начинает пробовать.
На удивление, вкус весьма неплох.
Но вот послевкусие почему-то очень и очень странное...Роман Картер такой же, как этот коктейль, он и интригует, и отвращает, и при этом вполне даже хорош, но и после его прочтения несколько дней думаешь вообще больше никогда не притрагиваться ни к чему, кроме детских книжек или детективов, от которых всегда знаешь чего ожидать.
Всё, что можно сказать о главном герое, это его собственные слова:
Я не поверил своим глазам, когда агенты д-ра Хоффмана игриво заменяли на дверной табличке имя Дезидерио на другие имена — такие как Вольфганг Амадей Моцарт или Эндрю Марвелл, ибо они предпочитали имена моих героев, а таковые сплошь были чистейшей воды гениями. И я понимал, что они, конечно же, шутят надо мной, ибо каждому было видно, что как личность я напоминал ещё не застланную постель.Дезидерио стерилен, как новенький марлевый проспиртованный бинт, и так же отчаянно стремится стать на кого-то похожим.
И его чувства к дочери главного антагониста книги выглядят такими же стерильными, такими же иллюзорными, как и всё его существование в какой-то мере; поскольку каждая новая глава показывает Дезидерио иным, отличным от предыдущего, но в душе всё тем же рассудочным и... скучным.
Тот же Министр с его тягой к абсолютному контролю над вышедшей из ума реальностью, кажется куда менее плоским, в нём есть глубина, как и в Альбертине, бесконечно меняющей свои личины, и даже в сухаре д-ре Хоффмане. И уж особенно больше харизмы и насыщенности во всех мимо проходящих персонажах: и в Маме из речного племени, и в кентаврах, и в старике, бывшем профессоре д-ра Хоффмана. Даже в акробатах. Они живут — и исчезают, кто из повествования, кто из жизни вовсе, и непонятно, может, это вполне равноценно в условиях Смутного времени, когда в мире существует всё, что можно представить и чего представить нельзя.
В романе Картер есть всё, и даже больше иной раз, чем всё, любовные извращения (потому что традиционный секс, очевидно, слишком скучен, когда есть возможность и во сне, и чтобы тебя разделили на части 9 акробатов, и есть клитор размером с мизинец...). Но в чём ей не откажешь, так это в умении кроить воедино витиеватости повествования, используя и физические термины (от объяснения действия адских машин мой профессиональный когда-то физик плакал и смеялся одновременно, до чего это прекрасно и забавно), и такие словесные конструкции, что большинство филологов не сочиняют даже спьяну. По личному опыту, честное слово, не сочиняют.
За одни только описания, аллюзии, метафоры и эпитеты Картер можно любить.
Это обширное вместилище времени: сброшенных, словно отыгранные карты, времен всех мужчин и женщин, которые жили, работали, мечтали и умирали на улицах, что растут, как некое чисто органическое, своевольное образование, распускаются, словно лепестки расцветшей в грязи розы, — и в то же время до такой степени лишены возможности исчезнуть, что сохраняют прошедшее в случайных слоях; и вот рядом со старой аллеей бежит только-только проложенный проспект, что не мешает ему проходить поверх ушедших глубоко — как труп — под землю останков более старой, быть может, исходной чересполосицы аллей, которая и породила весь этот район.А за очень многое можно невзлюбить.
И за количество грязи, насилия и смертей, количество которых уходит за край, по крайней мере, для любовного романа. И за то, что за этой мешаниной не разглядеть, не распробовать единственного вкуса, не отобрать на волокна, чтобы отделить зёрна от плевел, и что словесные замки и башни на одном единственном моменте сюжета не дают прочувствовать и понять. И за то, что после прочтения тоже болит голова.
У меня болит голова. Я закрываю глаза.
И, незваная, приходит она.Рассудок торжествует над воображением. Овации. Смерть. Любовь. Ядовитый огненный цветок, прожигающий твою плоть.
Советом эта книга вряд ли когда-либо станет.
Но это был интересный опыт.И напоследок, ещё одно гастрономическое сравнение. Однажды в компании друзей нам довелось разделить на всех маринованный арбуз. Половине он показался пикантным и интересным, а мнение ещё половины идеально высказал один из тех самых филологов: "Вот ешь его, и вроде на вкус ничего особенного, интересно даже, а проглатываешь, и сидишь, и как будто то ли сопли варёные были, то ли носки..."
Адские машины желания доктора Хоффмана — это маринованный арбуз.6686