Рецензия на книгу

• 

  readernumbertwo

  4 января 2018

  Первая книга 2018 года — роман Луиджи Пиранделло «Записки кинооператора Серафино Губбьо». Как вам название? Не хочется добавить длинный хвост как у Дефо в книге про Робинзона? Мне кажется, он так прямо просится.

  Я бы назвала просто — «Записки кинооператора». Специально обращаю внимание на название. Когда совмещаешь его с содержанием, то сразу недоумеваешь, а потом понимаешь, что в тексте есть большая глубина, чем могло бы показаться на первый взгляд.

  Под обложкой (хотя у меня был электронный файл, так что это просто фигура речи) действительно записки кинооператора, разделённые на тетради.

  В романе достаточно много персонажей, но ни про кого из них толком ничего нельзя сказать. Главный герой многократно повторяет, что он — лишь ручка, вращающая ручку. Однако, совершенно понятно, что это не универсальное описание операторской работы. Про оператора можно думать нечто диаметрально противоположное — что он является фиксатором времени, доминирующим, тем, кто консервирует людей и объекты в кадре. Он не просто не с ними, он над ними.

  Но нет. Главный герой Пиранделло весьма пессимистичен и любит играть в самоуничижение. Хотя нам же прекрасно понятно, что порой люди говорят, что они не при делах, так, примус починяют, просто для того, чтоб не нести никакой ответственности.

  Герой весьма мутный. Он говорит вот это: «Я же скучаю по голодным неаполитанским дням и безумным временам в компании молодых художников», что, по сути, является единственным внятным комментарием по поводу его прошлого. Вот и выходит, что мы толком ничего не знаем о герое, не можем предположить, что ж такое происходило с ним до того, как он стал оператором, что ему захотелось отстраниться от страстей человеческих или же снять с себя какую бы то ни было ответственность за происходящее, низведя себя до ручки.

  Как я уже сказала, аналогичная картина наблюдается и с биографиями других персонажей. Вроде как, всё такое интенсивное — люди колотятся в страстях, ревность, избыточные эмоции, но оно производит впечатление немого фильма. То есть, чтоб выразить состояния, приходится прибегать к пантомиме, активно демонстрироваться телесное, использовать преувеличенные жесты и мимику, но звука при этом нет. Так и с героями. Они в постоянном движении, избыточные, но возникает ощущение, что смотришь в бинокль. Оптика улавливает интенсивность человеческого, но участники слишком далеко и не слышно ни одного слова.

  У меня было такое сильное ощущение невключенности, что мне было весьма скучно читать книгу. Я никому не сопереживала. При этом даже фактов никаких о кинопроизводстве в начале ХХ века из романа не почерпнуть. Если не считать каким-то откровением информацию о том, что когда-то кино было немое. Я не буду здесь ставить смайл. И так прекрасно понятно, что я иронизирую.

  Теперь вернёмся к названию. Я попросила обратить внимание на то, что в название включено имя. Нет анонимности. Нет усредненности. Не просто какой-то там оператор, а Серафино Губбьо. Это демонстрирует не только субъективность виденья, но и то, что оно авторское.

  Представим, что оператор ничего не решал в начале развития кинематографа (хотя в романе речь уже далеко не о первых, минутных, фильмах), но зато в тетрадях, в своих записях, он уж точно фиксировал только то, что считал нужным. И делал это так, как считал нужным. Ручка, вращающая ручку. Как бы ни так.
  Понимаете, к чему я веду? Не так прост и отстранён этот главный герой.

  Даже если б я думала, что Пиранделло хотел слить героя с камерой, потому и повернул сюжет таким образом, чтоб тот в финале потерял голос, я бы не стала утверждать, что это акт подчинения и обезличивания. Серафино Губбьо сетовал на то, что он лишь ручка, часть, придаток, а в итоге будто бы обрёл целостность — прямо сам превратился в камеру.

  Так что я склоняюсь к тому, что главный герой хотел не отстраняться и защищаться, а быть в гуще событий так, чтоб поменьше пачкаться. Не всегда ведь, когда человек сообщает, что он тут просто мимо проходит, это означает, что он не рад, что он делает именно это.

  Занятно, что Губбьо понравилась одна из героинь и нравилась она ему до тех пор, пока ее интересовал другой. Когда же взор ее был направлен на Серафино, то он свой отвел. Ну, или спрятался за камеру. Это уж как поглядеть.

  Бывает, впрочем, что жить хочется, дышать полной грудью — тоже. А вот уверенности, что воздух не отправлен — нет.

  Книгу Пиранделло написал в 1915, опубликовал в 1916. Первая Мировая война уже была в разгаре. Помнится, Италия сразу выбирала между Антантой и Тройственным союзом, потом выбрала, вроде, верно — воевала на стороне победителей. Вот только так ли уж шоколадно было в итоге? Первая война такого уровня, огромное количество убитых и раненых. Много лет ада. Изменение преставлений о человеке и человеческой культуре. Тотальный пессимизм.

  Это как раз такое участие, такая включённость, которая учит тому, что лучше постоять сбоку и понаблюдать за происходящим через камеру. Так и иллюзия контроля возникает, но и бросаться на амбразуры не приходится.

  Короче говоря, ни один персонаж мне не был симпатичен. Роман оставляет неприятное ощущение. При этом не из-за суеты всеобщей и истероидности, а из-за вот этой тяги героя быть и одновременно не быть. Неприятно смотреть на человека, который не может решиться ни открыть дверь, ни закрыть её навсегда. Ещё и обосновывает стремление к такой неопределенности тем, что его прямо судьба заставила — прибило его к этому берегу волнами случайностей.

  Книги о кино — всегда книги о времени, потому что кинематограф — временной феномен. Это фиксация не просто состояния, но конкретного момента в настоящем (который уже в процессе фиксации становится прошлым) для передачи его будущему. Попытка замедлить и зацепиться. Остановить не просто мгновение, но мгновение в своей неповторимой динамичности, которая будет менять суть в зависимости от наблюдателя.

  Хотя у автора в романе и встречаются размышления о времени, но они не обращают на себя особого внимания. Единственный интересный, в этом смысле, конечно же, эпизод — рассуждение о том, что у каждого в семейном альбоме хранятся фотографии людей, которых владельцы альбома не помнят. Такая вот мысль о том, что память проигрывает технологиям. То, что могут дать фотоаппарат и камера, необходимое, чтоб помнить, иногда становится лишь предметом. То есть технологическое бессмысленно без человеческого, которое и создаёт контекст, наполняет формы.

  Так что безукоризненная беспристрастность, которую в себе развивает главный герой, не является абсолютным благом. Он не просто безликая ручка, вращающая ручку. Он — прямо уничтожитель смысла производить то, что производит его вращение. Суицидальные наклонности, которые плавно перетекают во внешнюю агрессию. Скрытую. Но эти подводные течения в Серафино есть. Уж очень несчастным и пустым он выглядит. Такую пустоту почти нереально заполнить. Куда проще излить ее вовне.

  Нобелевскую премию Пиранделло дали за его пьесы. Но у меня пока не возникло желание проверить, понравились ли бы они мне больше, чем «Записки кинооператора Серафино Губбьо».

  31 понравилось

  10

  1,4K