Рецензия на книгу

• 

  inoy9 декабря 2017 г.

  Розанов на тропе войны

  Когда я впервые познакомился в школе с «Мертвыми душами» у меня было ощущение, что я попал в какое-то затхлое сумрачное помещение, в котором копошатся нечистые животные – тараканы, жуки и мыши, разбрасывающие по полу свои экскременты. Таким мне представился гоголевский паноптикум – ни одного нормального человека, ни одного ясного и чистого характера, но все сплошь уроды, пришибленные бытом и тупостью безблагодатной жизни – все эти плюшкины, маниловы, собакевичи, ноздревы; и над всеми ними Гоголь, не без удовольствия собравший в свою книгу весь этот зверинец.

  Вот бы мне тогда язвительного Розанова в помощь! Как легко он рассеял бы мои недоумения с поправкой, конечно, на розановскую субъективность и колючесть мысли.

  «И весь Гоголь, весь — кроме «Тараса» и вообще малороссийских вещиц, — есть пошлость в смысле постижения, в смысле содержания. И — гений по форме, по тому, «как» сказано и рассказано.
  Он хотел выставить «пошлость пошлого человека». Положим. Хотя очень странна тема. Как не заняться чем-нибудь интересным. Неужели интересного ничего нет в мире? Но его заняла, и на долго лет заняла, на всю зрелую жизнь, одна пошлость.
  Удивительное призвание».

  В «Опавших листяьх» множество таких сентенций, прямо-таки россыпь коротких афоризмов и рассуждений, максимум в одну-две страницы. В своих «записках на манжетах» (он писал на чем придется – клочках бумаги, визитках и пр.) Розанов касается множества тем. Достается всем подряд. Достоевский у Розанова «как пьяная нервная баба, который вцепился в «сволочь» на Руси и стал пророком ее». Толстой – тульский барин, «которому хорошо жилось, которого много славили, и который ни о чем истинно не болел. Истинно и страстно и лично». Желчный, искренний, говоривший о себе - «Не понимаю, почему меня так ненавидят в литературе. Сам себе я кажусь «очень милым человеком» - В. Розанов задевал за живое и друзей и врагов, нес иногда совершенную дичь, но и в этой героической отсебятине у него просверкивают оригинальные и живые мысли.

  Розанов удивительно актуален. Читая его миниатюры, с удивлением узнаешь в них черты и николаевской и новейшей России, и понимаешь, что в России ничего не меняется, что повестка дня все та же: те же проблемы, та же самая интеллигенция/креативный класс, те же либералы и государственники. Розанов, кстати, принадлежал к последним. Либералов не любил, но не отрицал их пользы, писал о них:

  «Либерал красивее издаст «Войну и мир». Но либерал никогда не напишет «Войны и мира»: и здесь его граница. Либерал к «услугам», но не душа. Душа именно не либерал, а энтузиазм, вера. Душа – безумие, огонь».

  В то же время Розанов видел пустоту и дикость русской жизни, но при этом сохранял убеждение, что Родину надо любить – особенно, когда она больна, унижена, порочна, когда ей плохо, когда всякая сволочь старается ее побольнее пнуть. У него были мрачные взгляды на будущее Европы, он считал, что

  «европейская цивилизация погибнет от сострадательности… Механизм гибели европейской цивилизации будет заключаться в параличе против всякого зла, всякого негодяйства, всякого злодеяния: и в конце времен злодеи разорвут мир».

  Розанов был верующим человеком, но Церковь критиковал, попов называл медным войском около Христа, для которых слезы Спасителя – пустой звук. И в то же время повторял, что попы ему милее всего на свете и умереть он хочет в Православной Церкви. У него было особое отношение к вопросам пола. Монашество Розанов не признавал, смысл существования женщины видел в браке и рождении детей, считал, что женщину это возвышает и делает счастливой.
  
  Конечно, многие мысли Розанова спорны, противоречивы, многие – скандальны. Его слова и сейчас остры, как кость в горле. Они вызывают протест, обвинения в снобизме и высокомерии, и во многом эти обвинения справедливы. Но чего у Розанова не отнять, так это искренности. Он не был литературным халдеем, писал для себя, писал по совести, то, что думал, и при этом часто упрекал себя в отсутствии ясности, доброты и деятельной любви. Он был одиночкой - уж слишком непричесанной была его мысль. Розанов с легкостью преодолевал все барьеры: сословные, партийные и культурные, он всегда сохранял внутреннюю свободу, не позволяя себя судить ни времени, ни коллегам. Этим он сильно отличался от многих своих современников, которые воспевая «свободу, равенство и братство», боялись остракизма со стороны революционно-культурного мейнстрима, боялись выпасть из когорты рукопожатных, а скорее даже не могли. Розанов и мог и не боялся.

  Впрочем, истории свойственно повторяться.

  11

  1,6K