Рецензия на книгу

• 

  Mila180819 ноября 2017 г.

  На фоне всей радостно-пионерской советской литературы, «Крошки Цахес» вообще другого цвета.
  Учителем быть – это ответственность. Ф. – серый кардинал, она и не скрывает своей роли. Её можно любить или ненавидеть, ей можно восхищаться, ей можно завидовать. Всё это можно – от этого ничего не меняется. Ф. – это Ф. Хотите быть в её группе – будете лучшими. Но придётся пройти трудный путь.
  

  
  «Она говорила свободно и быстро, нисколько не боясь, что мы не поймем, как будто знала заранее, что не понять нельзя. Почти не глядя на нас, она рассказывала какую-то свою историю, время от времени подходила к доске и быстрым белым мелком чертила английское слово – без перевода. Это слово мы слышали впервые, и она заранее знала об этом. Мы видели, как оно выступает белым из-под ее руки, и этого было достаточно и для нее, и для нас, словно она доверяла нашим глазам больше, чем нашим ушам, как будто наши глаза уже встречались прежде с этим словом и узнавали его, стоило ей написать. Ее английский был легким и веселым, шутки – быстрыми, каблуки – тонкими и высокими».

  Сама она сильная, несгибаемая. Её нельзя видеть слабой. Нельзя даже подумать, что ей нужна помощь. Она легко сжигает мосты и всегда знает как лучше.
  Она, взращивая таких учеников, которые становятся исключительными, выдающимися, не может научить их терпимости и любви к человеку. Начиная с коллективного высмеивания училок из района на открытых уроках и заканчивая предательством.
  Она гениальный режиссёр и полководец. Она на вершине, недосягаема, но к ней тянутся. Играть в её спектакле – быть избранным. И научиться понимать то, что другим не дано.
  

  
  «Ну, не все же такие знатоки Шекспира, как вы, - отрезает Ф. – Некоторые вообще Шекспира не читают. Вы тоже не будете читать, когда вырастете».

  Традиции школы всегда складываются из таких вот педагогов. Ушла Ф. – и школа стала самой рядовой. Она дала своим ученикам то, что оценить под силу не каждому. Не каждому по уму. Оттого и больно. И глупо обижаться – это твоя работа, а каждый волен выбирать свой путь. Отсюда растёт учительский цинизм, выгорание. Впрочем, она гений, потому что ей до одиночества.

  Теперь о грустном
  Когда во второй половине книги начались вот эти внутриклассные дрязги с бойкотами и привлечением родителей, очень хотелось бросить читать. Потому что стало очевидно, что она с упорством Сизифа воспитывала крошек Цахес, заранее не то что предвидя, а зная развязку.
  

  
  «Дети – оборотни, – она сказала очень тихо, словно боялась прервать меня. – Их лица бывают прекрасными, так, что щемит сердце, а в следующий миг они оборачиваются, и их обратная сторона – беспросветна, потому что даже дети не начинают с нуля. Я не знаю: может быть, если бы вы достались мне младенцами…»

  Потому что параллели советской школы и государства становятся однобокими и необоснованными, как детская обида.
  

  
  «Русский язык, опороченный нашей историей, отдавал позором, пеплом и прахом, который я не смела шевелить».

  Другое дело английский, и правда.

  4

  664