Рецензия на книгу

• 

  951033

  29 октября 2017

  Вечное сияние помутнённого разума

  «Солярис» для меня попадает в условный второй корпус работ Лема – в период 1958-1966. Первый – это ранние повести и романы вплоть до «Расследования» (1958). Второй начинается в 1958 с «Эдема» и завершается, наверное, «Высоким замком» в 1966. А с 1968, с «Гласа Господа», начинается умопомрачительный третий. Если в своём третьем периоде Лем как бы слегка издевается и деконструирует жанр классической твёрдой НФ, то во втором периоде он этот жанр практически созидает несколькими нерушимыми могучими романами: «Эдемом», «Непобедимым», «Возвращением со звёзд». И «Солярисом». Товарищи зачастую жалуются, что, мол, Лем вечно переусложняет. Но случается, что жалуются и на банальность Лема. Вот, к примеру, что в «Эдеме», что в «Непобедимом», что в «Солярисе» у сюжетов практически идентичные схемы: высадились на планету - начинается странное - происходит расследование - странное повержено и разложено по полочкам - улетели с планеты (не всегда, к слову). Тут сложно спорить, нужно только уточнить, что Лем намеренно снова и снова берёт эту схему, но каждый раз он заполняет её всё более и более мастерски - начиная от немного аляповатого содержания «Эдема» (аляповатого по меркам Лема, конечно же – «Эдем» вышел таким мачо-НФ про то, что надо сначала стрельнуть, а потом разобраться), через изящный немногословный «Солярис», где вся эта схема «прилетел – помучился – улетел» вообще весьма условна, заканчивая монолитной громадой «Непобедимого» - этакого «Евангелиона» среди всей НФ-мишуры шестидесятых. Мне лично больше всего нравятся претензии читателей к «Возвращению со звёзд», где он, видите ли, приплёл какую-то любовь и отношения, и все герои такими идиотами в этой ситуации выглядят. There there, дорогие читатели, просто как раз тут дедушка Лем и включает сатиру и деконструкцию героической НФ об альфасамце с трубонаддувом.

  Тульпа - термин в тибетском и индийском буддизме, в религии бон и в оккультизме — индивидуальная или коллективная галлюцинация, затрагивающая разные органы чувств и внутреннее ощущение. В современной психиатрии — психическое расстройство, проявляющееся в виде управляемой галлюцинации, точнее псевдогаллюцинации. В сознании тульпа может казаться самостоятельным существом и являться собеседником. С точки зрения современной психиатрии, тульпа — это безусловно психическое расстройство, некий подвид раздвоения личности и галлюцинации. Но это не болезнь, так как болезнью является то, что мешает жить больному или мешает окружающим. Тульпа не попадает под определение болезни.

  «Солярис», однако, стоит особняком не только во всём творчестве Лема, но и во всей мировой НФ, примерно как и «Электроовцы» Дика – оба романа коротки, читаются на одном дыхании, их чаще всего читают в полном отрыве от остального творчества авторов, чтобы «познакомиться», оба имеют культовые экранизации и за обоими лежит непознанная бездна рассуждений и трактовок. И у обоих я вижу сходные черты – там, где методы Дика и Лема пересекаются. В «Солярисе» Лем создал целый жанр имени себя, подпласт НФ с главным героем - ненадежным рассказчиком, когда любой, вообще любой роман может считаться свободным продолжением «Соляриса», повествуя на самом деле о том, как океан окружил застрявшего на мимоиде Кельвина целым миром и начал ему ЯВЛЯТЬ (к такому же выводу, кстати, пришёл и Тарковский). Чем это не основная тема экзегезы им. Филипа Дика о том, что реальность давно закончилась, и нам показывают просто высококачественную подделку? Или ещё хуже: а почему Кельвин так уверен в том, что он не порождение океана? Вот Декард в «Блейдраннере» сомневался и правильно делал.

  В 1920-х годах франко-бельгийская исследовательница Александра Давид-Неель путешествует по Тибету и описывает свой опыт в книге Magic and Mystery in Tibet (1929). Она учится материализации видений у йогов. В результате нескольких месяцев медитациии Александра вызывает тульпу сама: перед ней появился добродушного вида лама. На протяжении дальнейшего пребывания в горах он то появлялся, то исчезал. Вскоре лама стал беспокойным и дерзким, так что Александра не могла более управлять им. Она решила разрушить свою тульпу, что оказалось трудным. Тогда она обратилась к своей старой знакомой, Мирре Альфасса, известной под псевдонимом «Мать», которая посоветовала ей «"поглотить" своё творение, а не обрывать связь, так как это бесполезно"». Давид-Неель потребовалось около полугода, чтобы вернуть тульпу в воображаемый мир.
  
  Лично у меня появились подозрения, что «Солярис» до сих пор, даже неосознанно, используется разнокалиберными писателями и в хвост и в гриву во время чтения кинговского «Сияния». Простейшая схема: океан – горы как непреодолимая стихия; станция на Солярисе – отель «Оверлук» как островок кажущегося благополучия и безопасности в самом сердце стихии; ну и «гости». Любимый гость Криса Кельвина и многочисленные гости Джека Торренса. При этом мы можем наткнуться на ещё одну неожиданную трактовку: и Кельвин и Торренс возникают в романах довольно-таки с бухты-барахты, без расшаркиваний и предисловий, мы о них вообще ничего не знаем. Да, они иногда рефлексируют по поводу своего прошлого, но психотические типы обоих, в полноте своей проявляющиеся по ходу действия, совсем не обязаны убедить нас в том, что все их «воспоминания» верны. Кельвин вообще попадает на Солярис с о-о-очень неясными целями, и станция даже читателем с самого начала воспринимается как провинциальный филиал психбольницы. А мне даже кажется сомнительной реальность семьи Торренса, чему также добавляет убедительности последний кадр экранизации Кубрика: настоящей реальностью «Оверлука» мог быть 1921 год.

  В романе описывается, как Кельвин доказывает себе, что окружающее не является плодом его воображения, сравнив сообщённые сателлоидом данные о своей траектории с соответствующими вычислениями, сделанными большим калькулятором станции. При этом он рассуждает следующим образом: «… если цифры, сообщенные сателлоидом … являются плодом моего воображения, то они … не смогут совпасть с другим рядом — вычисленных данных. Мозг мой может быть больным, но ни при каких условиях он не в состоянии произвести вычисления, выполненные большим калькулятором станции, так как на это потребовалось бы много месяцев. А следовательно, если цифры совпадут, значит, большой калькулятор станции на самом деле существует, и я пользовался им в действительности, а не в бреду». Легко понять, что эти рассуждения неверны, ведь если бы и спутник, и его сообщение, и станция, и её компьютер существовали лишь в больном воображении Кельвина, то больной мозг легко мог бы вообразить себе, что два ряда цифр совпадают. Правильность подобных рассуждений означала бы возможность опровергнуть солипсизм.

  Верю, что идеальная экранизация «Соляриса» ещё впереди. С Тарковским у Лема, как известно, были принципиальные противоречия, да и вообще к Тарковскому неприменим термин «экранизация». Содерберг, конечно, постарался, но, мне кажется, ему совершенно всё равно, что снимать: у него есть свой метод, метод гениальный, но не ко всему применимый. Вот когда его гениальный метод совпадет потенциалом с историей, получаются действительно великие и интересные картины: «Секс, ложь и видео», например, или «Траффик». А так можно хоть поваренную книгу снять методом Содерберга (к чему он опасно приближается временами), но будет ли это кому-то интересно?

  «Солярис» больше других романов Лема бередит умы, потому что в нём, кажется, в единственном, маэстро позволил себе не разложить по полочкам вообще ничего. Все теории полетели к чертям. Все варианты финала смыты прибоем. Как и океан, роман остаётся непознаваем. Как океан может порождать бесчисленные формы и имитации, так и роман породил тучу неосоляристических «непознаваемых» фантастических романов. Впервые я прочитал «Солярис» лет пятнадцать назад для «знакомства» с Лемом, после чего завяз в самом начале «Эдема» и десять лет к Лему вообще не притрагивался. В этом году я твёрдо решил прочитать как можно больше Лема: осталось три романа, несколько повестей и рассказов и три восьмисотстраничных тома его эссе и интервью. «Солярис» я совершенно не планировал перечитывать, ибо всё помнил и новых откровений не ждал, но руки как-то сами собой раскрыли том, и закрыть его уже не получилось. Не даёт покоя мне вот что: а вдруг в этих трёх томинах эссе и интервью Лема он даст ответы на все солярианские вопросы? Теперь уже не успокоюсь, пока их не проштудирую. Или там будет всё что угодно, но не финальное объяснение «Соляриса» (это звучит так же смешно, как финальное объяснение «Твин Пикса» от Линча). Прошло ли время жестоких чудес?

  UPD А в Blade Runner 2049 мы имеем счастье наблюдать самую большую тульпу в истории мировой фантастики

  под катом

  60 понравилось

  2K