Рецензия на книгу

• 

  kraber10 августа 2017 г.

  «Нас извлекут из-под обломков...»

  
  Старуха. Она давно уж одна; к ней никто не приходит.
  Кто помнит её лицо? Сегодня мало кто. Да и раньше пытались скорее забыть испещренное шрамами и язвами вспухшее лицо.
  Как старела она – это она ясно помнит. Каждый, кто вернулся тогда, проклятый, будто подмененный, доживал свой век и уносил с собой под землю порою сокрытые ото всех, от родных, воспоминания. Каждый навещал старуху, постоянно мучая её и пытая, пиная и разрывая, но все равно навещал. А теперь стареет она гибельно, хоронит таких же стариков в неподвластных времени блестящих орденах и медалях.
  Тогда ещё было торжество. Сегодня сомнения и загадки. Старуха ждет и готова принять любого, но от неё остались одни вопросы.
  

  В чем истина?
  Кто прав, а кто виноват?
  Больше потеряли или больше получили?
  Почему блокада?
  Выиграли или проиграли?
  Убивали людей или нелюдей?

  
  Память не уходит, не исчезает, а стареет. Она старуха. Старухой приходится и история. Склероз вынуждает её жить вопросами. Сегодня никто не напомнит уже.

  В позднюю ночь над усталой деревнею
  Сон непробудный царит,
  Только старуху столетнюю, древнюю
  Не посетил он.— Не спит…
  (Н. А. Некрасов)
  

  
  У Даниила Гранина всё строится на простых предложениях. Он приблизил свой стиль к действительности солдата: не было ни мгновения покоя, ни полета мыслей. Эта простота выстреливает, когда ею описываются реалии войны. Враг напал внезапно; размер предложения – время, за которое разворотило сотни безжалостной бомбежкой. Эта простота кажется скупостью, когда здесь прорываются верность товарища и смерть товарища. Но выручать было долгом, умирать было тоже долгом, вжатым в голову тесной лейтенантской фуражкой.
  Ждали жены, родители. Умирал Ленинград, захлебывался в блокаде, ждал, когда прорвутся наши, люди там тонули и выныривали сделать глоток воздуха, пока метроном молчит. Воздух был чужой, от врага окружившего пришел. И не ждали, а выживали, действовали, и не люди, а Люди.
  Стало ли долгом вернуться к нормальной жизни после возвращения домой? К сожалению, нет. Вождем заткнутые, врагом разорванные. Приводить в порядок суть свою стало личной борьбой каждого вернувшегося. После мая 45-го затухающий праздничный салют освещал их лица, озабоченные и вроде бы еще пропитанные копотью боев. Навсегда пропитанные.
  С неослабевающим рокотом танков в ушах, они, вместе с Людьми, взялись за возрождение, казалось бы, утраченного навсегда наследия. Это была архитектура, культура в целом. Было наследие осязаемое, было наследие духовное. Так вот они из «было» сделали «продолжалось», вообще «было» стерли.
  

  
  Закатное солнце слепит окна Екатерининского дворца. На Камероновой галерее не найти уже следов пуль…

  Знаем мы, где искать следы эти. На сердцах вернувшихся, на душах их, на блокадниках.

  11

  198