Рецензия на книгу

• 

  CatMouse

  2 июля 2017

  Неожиданно хороша оказалась книга прежде неизвестного мне Михаила Чулаки. Действие небольшого камерного романа разворачивается в реально существующей психиатрической больнице святого Николая Чудотворца. Находится она в Петербурге, у истока реки Пряжки, потому и называют больницу по-свойски тоже "Пряжкой".
  Несмотря на то, что все действие происходит в стенах лечебницы и представляет собой описание обычных трудовых будней советского врача психиатра, оторваться от книги невозможно. Так просто, но с такой заинтересованностью в больных, в процессе исследований, с любовью и участием к своей работе пишет автор. Это добротная русская проза, суховатая, без вычурности и сложных языковых оборотов. Это тот случай, когда личность автора играет первостепенное значение, и со страниц книги с нами говорит тот самый доктор, который на самом деле такой же человек - увлеченный или уставший, совершающий ошибки и пытающийся их исправить по мере возможности.

  Виталий Сергеевич Капустин - молодой специалист, недавно поступивший штатным врачом в знаменитую "Пряжку" и еще не утративший романтического отношения к своей работе, увлекается юной девушкой, пребывающей в тяжелом состоянии острого психоза и убежденной в том, что весь мир наводнили роботы-захватчики. Погруженный в мысли о ставшей ему близкой пациентке, врач, тем не менее, ответственно подходит к своей работе, а в промежутках между административными и лечебными мероприятиями сравнивает ее с другими обитателями скорбного дома.

  Читая эту книгу, я вспоминала рассказы своего дедушки, бывшего в советские годы главным психиатром города Нерюнгри. К своим пациентам он относился очень уважительно, приходя в истовое негодование, когда кто-то называл их "психами", а больницу - "дурдомом".
  Были у него и шизофреники, и хронические алкоголики, и истерики. Он рассказывал удивительные истории, в которых фигурировали письма, которые больному надиктовывали инопланетяне, призрак тещи, являвшейся другому больному по нечетным дням, невидимый суп, который одна пациентка варила для несуществующей семьи. Были и более серьезные происшествия, например, один летчик сошел с ума на почве ревности и угнал самолет, врезавшись на нем в дом бывшей жены и тещи. Ни жены, ни тещи, кстати, дома в тот момент не было, а история вышла громкая и трагичная.
  И вот, читая роман Чулаки, в рассуждениях и замечаниях пациентов Пряжки я с точностью до деталей узнавала ту болезненную логику, которая присутствовала в рассказах тех, совершенно реальных больных. Все эти идеи о заговорах, преследовании, давлении, бессмысленности жизни до боли знакомы. Страшно при мысли, что с такой болезнью можно уже родиться, и она будет ждать своего часа, свернувшись в сознании безобидной змейкой.

  
  Это производственный роман, главную роль в котором играет не история романтической привязанности, а честное и очень человечное повествование об ответственности за чужую жизнь, о судьбе, которую не выбирают и от которой никто не застрахован, о том, как человек борется с болезнью, о том, как болезнь побеждает или все же оказывается побежденной.
  А любовь... так ли уж любил Виталий свою Веру, если все же отказался от ответственности за ее жизнь? Если стояла у него перед глазами история мужа другой его пациентки? И что-то мне подсказывает: не так уж он и обрадовался, узнав, что за прошедшие годы Верочкина болезнь больше не давала о себе знать. Скорее эта новость отозвалась в нем горечью о неслучившемся, об утраченной возможности. Вот и убеждает он себя, стоя на берегу Пряжки, что ни о чем не жалеет. Ни о чем не жалеет. Не жалеет…

  22 понравилось

  0

  752