Рецензия на книгу

Мистер Гвин

Алессандро Барикко

(0)

princessa_atex
25 мая 2017
Алессандро Барикко "Мистер Гвин"
Изысканность - вот, пожалуй, первое слово, которое приходит на ум, когда смотришь на обложку "Мистера Гвина". На сером фоне, покрытом растительным орнаментом, стройная брюнетка с высокой прической, придерживая края ткани руками и подав вперед плечи, снимает с себя обтягивающее серое платье. Длинная застежка-"молния" расстегнута и мы видим обнаженную, почти молочной белизны, спину. Впрочем, изысканность - понятие, которое можно отнести не только к обложке "Мистера Гвина", но и ко всему творчеству писателя. Алессандро Барикко - признанная звезда современной итальянской литературы - писатель, драматург, журналист, эссеист, литературный и музыкальный критик - всегда рассказывал изящные и странные истории. Wuz.it - сайт итальянского книжного общества утверждает, что "его истории открывают перед читателем такие дороги, пройти по которым никому бы и в голову не пришло".И знаете что? это - чистая правда.
Мое знакомство с его книгами началось еще в далеком 2005 году с "Море-океан". На маленькую книжку я наткнулась в глубине стеллажей книжного магазина. В те годы, будучи еще студенткой, я проводила личные читательские эксперименты, выискивая в книжных магазинах книги, изданные маленьким тиражом и с достаточно безумными обложками. В те времена я твердо знала, что самые интересные книги всегда издают маленьким тиражом. И подход себя оправдал: следуя ему, я "нашла" таких авторов, как Линор Горалик, Хавьер Мариас, Горан Петрович и даже Кристофера Мура с его "Ящером страсти из бухты грусти". Однако вернемся к Барикко. Тогда, бегло полистав страницы, я поняла, что мне не терпится узнать, чем же закончатся все эти истории. Бартльбума - профессора, всю жизнь составлявшего "Энциклопедию пределов, встречающихся в природе, с кратким изложением границ человеских возможностей", потому что "там, где природа решает поместить свои пределы, рождается незаурядное зрелище"; художника Плассона, бывшего когда-то первейшим и желаннейшим портретистом столицы, но отказавшегося от "богатой мордоплясии", чтобы в уединении писать море морем; Элизевин, дочери барона, которая, чтобы исцелиться от неизвестного недуга, должна увидеть море; конечно же, Диры и Дуда, которые только внешне похожи на детей, но, разумеется, совсем не дети, и других необычных обитателей таверны Альмайер, затерянной где-то на берегу моря, а самом деле - на границе сна и реальности. Всё это было настолько необычным, что совершенно меня заворожило. Позже я узнала, что за "Море-океан" Барикко получил премию "Виареджо" - одну из старейших и престижнейших итальянских премий, учрежденную в 1927 году. И это понятно - безмятежность и расслабленность морского берега внезапно обернется трагедией, ведь перед нами возникнет видение плота "Медузы", на котором из ста сорока семи человек, после крушения корабля брошенных умирать в открытом море, к моменту спасения в живых осталось лишь пятнадцать. В 1819 году Жерико рассказал о трагедии с помощью кисти и красок, теперь же Барикко выписал ее не менее ярко словами.
Дальше были "Шелк" - история Эрве Жонкура, торговца шелковичными червями, совершавшего опасные путешествия между Францией и Японией, кажется, не столько в поисках ценного товара, а в поисках мечты, воплотившейся в гейше с лицом девочки и совершенно затмившей для него то счастье, которое всегда было рядом с ним; "1900-ый. Легенда о пианисте" - история о Денни Будмэне Т.Д. Лемоне Тысяча Девятисотом, как следует из названия, пианисте, родившемся на борту океанского лайнера, там же виртуозно выучившемся играть, ни разу не сошедшем на берег, потому что не увидел у него края, и не покинувшем корабль, даже тогда, когда его, пришедшего в негодность после Первой мировой войны, решили взорвать, начинив динамитом.
"Мистер Гвин", вышедший в издательстве "Азбука" в 2012 году, тоже составлен по фирменному барриковскому рецепту: эксцентричный герой, запах безумия, приправленный эротизмом, и неожиданная развязка.
На этот раз итальянский гений рассказывает нам историю о том, как известный и эксцентричный писатель Джаспер Гвин решил, что устал быть известным и устал быть писателем и что из этого вышло.
На самом деле, конечно, это история об отношениях художника с внешним миром и о поиске себя в нем. Не секрет, что "книга продается вместе с автором, который обязан соответствовать ожиданиям своего читателя". Публика всегда отождествляет художника с его текстами, все характеры давно расписаны и роли распределены. Пишешь стихи о несчастной любви - как ты посмела выйти замуж и родить ребенка? заявляешь себя самым патриотичным писателем - изволь доказать не только словом, но и делом, пишешь книги для детей - но где же твои собственные дети? Ну и конечно, чтобы оставаться...нет, даже не на литературном Олимпе, а на повестке дня, надо совершать очень много усилий. Встречи с читателями, рецензии, статьи, переиздания, адаптации для театра - неотъемлемые спутники славы и успеха.
Одновременно история литературы, в том числе и новейшей, знает и достаточно примеров писателей, в какой-то момент ставших затворниками, пресекшими все или почти все связи с внешним миром. Сэлинджер, ставший затворником на пике своей славы (кстати, если мы вспомнили о Сэлинджере, любопытный факт - в 1993 году Алессандро Барикко стал одним из соучредителей школы писательского мастерства в Турине, названной Школой Холдена (Scuola Holden)), Марсель Пруст, Патрик Зюскинд, Джон Фаулз. Причины могут быть самые разные: детские психологические травмы, слабое здоровье, склонность к уединению, внутренние убеждения. Но в то же время, затворничество может быть и маркетинговым ходом, призванным подогревать интерес публики к загадочной фигуре творца. Примеров тоже достаточно: Пелевин, Томас Пинчон, Эльфрида Елинек. Бэнкси, в конце концов.
Какие же причины побудили Джаспера Гвина "исчезнуть с радаров"? Наиболее вероятный ответ - это попытка подарить себе свободу. Свободу от публичности, от необходимости всегда "быть в потоке". И на протяжении книги мы будем наблюдать, как герой будет стремиться свести к абсолютному минимуму контакты с внешним миром. А пока он действительно отходит от писательства, путешествует, небрежно одевается, в общем - отдыхает и наслаждается жизнью, больше не принимая участия в суете, которая окружала его ранее - - и наконец "как в детстве, вдыхает полной грудью пьянящий воздух субботнего вечера". Однако, пожив расслабленной жизнью какое-то время, обнаруживает, что ему стало не хватать самого состояния рефлексии, в какой пребывает думающий человек, "самого жеста письма, ежедневной заботы о том, чтобы упорядочить мысли и перелить их в прямолинейную форму фразы". Поразмышляв какое-то время, Гвин с внезапной ясностью понимает, что может быть переписчиком. Случайное посещение художественной галереи утверждает его в мысли, что он может быть только переписчиком людей.
Разумеется, такое серьезное дело потребовало тщательного подхода - специальное помещение, музыка, обстановка, освещение. Но самое замечательное - это затея с лампочками "Екатерина Медичи" в детской тональности, между янтарным и лазурным. Один из самых трогательных моментов в книге. Может потому, что демонстрирует, насколько мельчайшие моменты готов продумать герой ради воплощения мечты. И тщание, с которым в романе описывается процесс создания мастерской, наводит на мысль, что она одновременно и средство для пробуждения творческой мысли и сама арт-объект. Перечень условий для будущих моделей тоже непрост: в течение тридцати-тридцати пяти дней приходить в мастерскую на четыре часа в день, где-то с четырех до восьми вечера, позировать обнаженными, ходить, лежать, сидеть - что угодно - и просто позволять смотреть на себя. Это хороший шанс для всех - и художника, и модели - получить нетривиальный опыт саморефлексии и преодоления: шутка ли - взять и раздеться перед незнакомым человеком, шутка ли - провести с незнакомым человеком месяц(даже с перерывами) в одной комнате не разговаривая, никак не взаимодействуя, только наблюдая. Совместно прожитый опыт сближает. Всё это нужно, чтобы остановиться и подумать. Понять о себе что-то важное. Раньше для этого недоставало либо времени, либо достаточно силы духа, а теперь всё может получиться. Недаром Джаспер Гвин говорит, что его цель - "привести человека домой". И судя по всему, ему это удавалось. "Последняя строка гласила: "Не могу отрешиться от мысли, что, если бы все это случилось много лет назад, я был бы теперь другим человеком и во много лучшим", "...и просили сообщить мистеру Гвину, что будут ревностно хранить портрет и никогда никому его не покажут, ибо он - самое дорогое достояние, каким было дано им обладать". Но, разумеется, самый дорогой подарок он преподнес Тому, своему литературному агенту и пожалуй, единственному другу, написав портрет у постели умирающего.
В определенный момент фокус сюжета смещается на Ребекку - девушку из литературного агентства. И она, безусловно, ключевой персонаж для раскрытия образа главного героя. Всё то время, когда он стремился спрятаться, укрыться от всеобщего внимания - сначала с помощью "радиомолчания", затем физически от внешнего мира, прячась в прямом смысле в прачечной, в телефонной будке и в своей мастерской, и наконец, после публикаций в таблоидах о его "портретах словами", ставшими невыносимой последней каплей, когда он, казалось бы, исчезает из поля зрения уже навсегда - всё это время, почти как Вергилий - Данте, нашего героя сопровождала она, Ребекка. Побывала с ним рядом в самых различных ипостасях - читательница, поклонница его таланта, муза, первая модель, литературный секретарь. Любовница, наконец. Она сумела понять его как никто другой, а может быть, даже лучше, чем он сам себя. И кому, как не ей, было суждено подобрать ключ к последней загадке мистера Гвина. У Барикко и его героев всё оказывается намного интереснее и тоньше, чем кажется на первый взгляд. И окончательное исчезновение Джаспера Гвина обернулось для Ребекки (и для нас) изящной литературной мистификацией. Зацепившись взглядом за знакомый отрывок текста в книге, в которой его никак не могло быть, она проводит целое расследование, чтобы получить ответы на вопросы, оставшиеся невысказанными. Мистер Гвин всё-таки вернулся к написанию книжек, на этот раз надежно укрывшись от любопытных глаз за литературными псевдонимами: женщины, Клариссы Род, и индуса, Акаша Нараяна, якобы преподавателя музыки, за всю жизнь написавшего только маленькую книжку "Трижды на заре", напечатанную в издательстве с нелепым названием "Зерно и колос". Пусть это не удивляет нас: помогая людям найти и понять самих себя, он и сам смог преодолеть внутренний кризис и вернуться домой, к написанию книг. И опять же, с помощью слова преподнес Ребекке дар, который смог бы преподнести только очень близкий человек. "Тем временем думала о запоздалой нежности Джаспера Гвина, так и сяк вертела ее в уме, с наслаждением разглядывала со всех сторон. Все это - в свете небывалого счастья, никогда доселе не испытанного; похоже, она годами носила это счастье в себе, а оно дожидалось терпеливо".
Кстати, в 2013 Барикко вышла книга "Трижды на заре". Литературная мистификация ворвалась в реальность.
И разумеется, как ни увлекательно разгадывать секреты биографии мистера Гвина, гораздо интереснее другое: что же они все-таки собой представляют, эти загадочные "портреты словами"? В самом деле, ведь не какая-нибудь банальность, вроде "белоснежная рука покоится лениво", как иронизирует над Гвином Том. Нет, нет конечно. И на этот вопрос у Барикко есть ответ. Это истории. Истории, в которых человек узнает себя. как я уже говорила, тема "побега" от внешнего мира не единственная в книге и теснейшим образом, хоть это и покажется странным, переплетается с темой поисков...чего? собственного "я"? - нет, слишком пахнет эзотерикой, собственной сущности? опять не то. Вернее будет сказать - отражения образа себя. Ведь не этим ли самым мы занимаемся, выбирая любимую музыку, книги, фильмы. Мы все жаждем найти именно те строчки, образы, кадры, которые больше всего отзовутся в нашем сердце. В которых мы наконец-то узнАем себя. Не зря же Джаспер Гвин говорит, что его цель - привести человека домой. Ведь приходя домой, всегда возвращаешься к себе.
"Вот вы делаете лампочки: не случалось ли вам увидеть свет, в котором вы узнали себя? Свет, который был вами?

Старичок вспомнил лампочку, горевшую над дверью в один коттедж, много лет назад.
Однажды, сказал он.
Тогда вы сможете понять. Если есть свет, такой, как вы, найдется и звук, и перекресток дорог, и человек, идущий по дороге; и целая толпа, и одна-единственная женщина, и дальше в том же духе. ...Думайте об остальном, думайте об истории. Теперь вам понятно, что она существует где-то и если вы найдете ее, это и будет ваш портрет?"
"Они узнавали себя в том, что случалось; в предметах, цветах, тоне, в некоторой медлительности, в свете; и в персонажах, конечно, тоже - но во всех, не в одном, а во всех сразу: знаете, ведь мы - целая уйма разного, и сразу, одновременно".
Единственное, о чем жалею - о том, что к книжке нет приложения собственно с текстами портретов. Прелюбопытнейшее вышло бы чтение.
1 понравилось
0
50

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Мистер Гвин

Алессандро Барикко

(0)

princessa_atex
25 мая 2017
Алессандро Барикко "Мистер Гвин"
Изысканность - вот, пожалуй, первое слово, которое приходит на ум, когда смотришь на обложку "Мистера Гвина". На сером фоне, покрытом растительным орнаментом, стройная брюнетка с высокой прической, придерживая края ткани руками и подав вперед плечи, снимает с себя обтягивающее серое платье. Длинная застежка-"молния" расстегнута и мы видим обнаженную, почти молочной белизны, спину. Впрочем, изысканность - понятие, которое можно отнести не только к обложке "Мистера Гвина", но и ко всему творчеству писателя. Алессандро Барикко - признанная звезда современной итальянской литературы - писатель, драматург, журналист, эссеист, литературный и музыкальный критик - всегда рассказывал изящные и странные истории. Wuz.it - сайт итальянского книжного общества утверждает, что "его истории открывают перед читателем такие дороги, пройти по которым никому бы и в голову не пришло".И знаете что? это - чистая правда.
Мое знакомство с его книгами началось еще в далеком 2005 году с "Море-океан". На маленькую книжку я наткнулась в глубине стеллажей книжного магазина. В те годы, будучи еще студенткой, я проводила личные читательские эксперименты, выискивая в книжных магазинах книги, изданные маленьким тиражом и с достаточно безумными обложками. В те времена я твердо знала, что самые интересные книги всегда издают маленьким тиражом. И подход себя оправдал: следуя ему, я "нашла" таких авторов, как Линор Горалик, Хавьер Мариас, Горан Петрович и даже Кристофера Мура с его "Ящером страсти из бухты грусти". Однако вернемся к Барикко. Тогда, бегло полистав страницы, я поняла, что мне не терпится узнать, чем же закончатся все эти истории. Бартльбума - профессора, всю жизнь составлявшего "Энциклопедию пределов, встречающихся в природе, с кратким изложением границ человеских возможностей", потому что "там, где природа решает поместить свои пределы, рождается незаурядное зрелище"; художника Плассона, бывшего когда-то первейшим и желаннейшим портретистом столицы, но отказавшегося от "богатой мордоплясии", чтобы в уединении писать море морем; Элизевин, дочери барона, которая, чтобы исцелиться от неизвестного недуга, должна увидеть море; конечно же, Диры и Дуда, которые только внешне похожи на детей, но, разумеется, совсем не дети, и других необычных обитателей таверны Альмайер, затерянной где-то на берегу моря, а самом деле - на границе сна и реальности. Всё это было настолько необычным, что совершенно меня заворожило. Позже я узнала, что за "Море-океан" Барикко получил премию "Виареджо" - одну из старейших и престижнейших итальянских премий, учрежденную в 1927 году. И это понятно - безмятежность и расслабленность морского берега внезапно обернется трагедией, ведь перед нами возникнет видение плота "Медузы", на котором из ста сорока семи человек, после крушения корабля брошенных умирать в открытом море, к моменту спасения в живых осталось лишь пятнадцать. В 1819 году Жерико рассказал о трагедии с помощью кисти и красок, теперь же Барикко выписал ее не менее ярко словами.
Дальше были "Шелк" - история Эрве Жонкура, торговца шелковичными червями, совершавшего опасные путешествия между Францией и Японией, кажется, не столько в поисках ценного товара, а в поисках мечты, воплотившейся в гейше с лицом девочки и совершенно затмившей для него то счастье, которое всегда было рядом с ним; "1900-ый. Легенда о пианисте" - история о Денни Будмэне Т.Д. Лемоне Тысяча Девятисотом, как следует из названия, пианисте, родившемся на борту океанского лайнера, там же виртуозно выучившемся играть, ни разу не сошедшем на берег, потому что не увидел у него края, и не покинувшем корабль, даже тогда, когда его, пришедшего в негодность после Первой мировой войны, решили взорвать, начинив динамитом.
"Мистер Гвин", вышедший в издательстве "Азбука" в 2012 году, тоже составлен по фирменному барриковскому рецепту: эксцентричный герой, запах безумия, приправленный эротизмом, и неожиданная развязка.
На этот раз итальянский гений рассказывает нам историю о том, как известный и эксцентричный писатель Джаспер Гвин решил, что устал быть известным и устал быть писателем и что из этого вышло.
На самом деле, конечно, это история об отношениях художника с внешним миром и о поиске себя в нем. Не секрет, что "книга продается вместе с автором, который обязан соответствовать ожиданиям своего читателя". Публика всегда отождествляет художника с его текстами, все характеры давно расписаны и роли распределены. Пишешь стихи о несчастной любви - как ты посмела выйти замуж и родить ребенка? заявляешь себя самым патриотичным писателем - изволь доказать не только словом, но и делом, пишешь книги для детей - но где же твои собственные дети? Ну и конечно, чтобы оставаться...нет, даже не на литературном Олимпе, а на повестке дня, надо совершать очень много усилий. Встречи с читателями, рецензии, статьи, переиздания, адаптации для театра - неотъемлемые спутники славы и успеха.
Одновременно история литературы, в том числе и новейшей, знает и достаточно примеров писателей, в какой-то момент ставших затворниками, пресекшими все или почти все связи с внешним миром. Сэлинджер, ставший затворником на пике своей славы (кстати, если мы вспомнили о Сэлинджере, любопытный факт - в 1993 году Алессандро Барикко стал одним из соучредителей школы писательского мастерства в Турине, названной Школой Холдена (Scuola Holden)), Марсель Пруст, Патрик Зюскинд, Джон Фаулз. Причины могут быть самые разные: детские психологические травмы, слабое здоровье, склонность к уединению, внутренние убеждения. Но в то же время, затворничество может быть и маркетинговым ходом, призванным подогревать интерес публики к загадочной фигуре творца. Примеров тоже достаточно: Пелевин, Томас Пинчон, Эльфрида Елинек. Бэнкси, в конце концов.
Какие же причины побудили Джаспера Гвина "исчезнуть с радаров"? Наиболее вероятный ответ - это попытка подарить себе свободу. Свободу от публичности, от необходимости всегда "быть в потоке". И на протяжении книги мы будем наблюдать, как герой будет стремиться свести к абсолютному минимуму контакты с внешним миром. А пока он действительно отходит от писательства, путешествует, небрежно одевается, в общем - отдыхает и наслаждается жизнью, больше не принимая участия в суете, которая окружала его ранее - - и наконец "как в детстве, вдыхает полной грудью пьянящий воздух субботнего вечера". Однако, пожив расслабленной жизнью какое-то время, обнаруживает, что ему стало не хватать самого состояния рефлексии, в какой пребывает думающий человек, "самого жеста письма, ежедневной заботы о том, чтобы упорядочить мысли и перелить их в прямолинейную форму фразы". Поразмышляв какое-то время, Гвин с внезапной ясностью понимает, что может быть переписчиком. Случайное посещение художественной галереи утверждает его в мысли, что он может быть только переписчиком людей.
Разумеется, такое серьезное дело потребовало тщательного подхода - специальное помещение, музыка, обстановка, освещение. Но самое замечательное - это затея с лампочками "Екатерина Медичи" в детской тональности, между янтарным и лазурным. Один из самых трогательных моментов в книге. Может потому, что демонстрирует, насколько мельчайшие моменты готов продумать герой ради воплощения мечты. И тщание, с которым в романе описывается процесс создания мастерской, наводит на мысль, что она одновременно и средство для пробуждения творческой мысли и сама арт-объект. Перечень условий для будущих моделей тоже непрост: в течение тридцати-тридцати пяти дней приходить в мастерскую на четыре часа в день, где-то с четырех до восьми вечера, позировать обнаженными, ходить, лежать, сидеть - что угодно - и просто позволять смотреть на себя. Это хороший шанс для всех - и художника, и модели - получить нетривиальный опыт саморефлексии и преодоления: шутка ли - взять и раздеться перед незнакомым человеком, шутка ли - провести с незнакомым человеком месяц(даже с перерывами) в одной комнате не разговаривая, никак не взаимодействуя, только наблюдая. Совместно прожитый опыт сближает. Всё это нужно, чтобы остановиться и подумать. Понять о себе что-то важное. Раньше для этого недоставало либо времени, либо достаточно силы духа, а теперь всё может получиться. Недаром Джаспер Гвин говорит, что его цель - "привести человека домой". И судя по всему, ему это удавалось. "Последняя строка гласила: "Не могу отрешиться от мысли, что, если бы все это случилось много лет назад, я был бы теперь другим человеком и во много лучшим", "...и просили сообщить мистеру Гвину, что будут ревностно хранить портрет и никогда никому его не покажут, ибо он - самое дорогое достояние, каким было дано им обладать". Но, разумеется, самый дорогой подарок он преподнес Тому, своему литературному агенту и пожалуй, единственному другу, написав портрет у постели умирающего.
В определенный момент фокус сюжета смещается на Ребекку - девушку из литературного агентства. И она, безусловно, ключевой персонаж для раскрытия образа главного героя. Всё то время, когда он стремился спрятаться, укрыться от всеобщего внимания - сначала с помощью "радиомолчания", затем физически от внешнего мира, прячась в прямом смысле в прачечной, в телефонной будке и в своей мастерской, и наконец, после публикаций в таблоидах о его "портретах словами", ставшими невыносимой последней каплей, когда он, казалось бы, исчезает из поля зрения уже навсегда - всё это время, почти как Вергилий - Данте, нашего героя сопровождала она, Ребекка. Побывала с ним рядом в самых различных ипостасях - читательница, поклонница его таланта, муза, первая модель, литературный секретарь. Любовница, наконец. Она сумела понять его как никто другой, а может быть, даже лучше, чем он сам себя. И кому, как не ей, было суждено подобрать ключ к последней загадке мистера Гвина. У Барикко и его героев всё оказывается намного интереснее и тоньше, чем кажется на первый взгляд. И окончательное исчезновение Джаспера Гвина обернулось для Ребекки (и для нас) изящной литературной мистификацией. Зацепившись взглядом за знакомый отрывок текста в книге, в которой его никак не могло быть, она проводит целое расследование, чтобы получить ответы на вопросы, оставшиеся невысказанными. Мистер Гвин всё-таки вернулся к написанию книжек, на этот раз надежно укрывшись от любопытных глаз за литературными псевдонимами: женщины, Клариссы Род, и индуса, Акаша Нараяна, якобы преподавателя музыки, за всю жизнь написавшего только маленькую книжку "Трижды на заре", напечатанную в издательстве с нелепым названием "Зерно и колос". Пусть это не удивляет нас: помогая людям найти и понять самих себя, он и сам смог преодолеть внутренний кризис и вернуться домой, к написанию книг. И опять же, с помощью слова преподнес Ребекке дар, который смог бы преподнести только очень близкий человек. "Тем временем думала о запоздалой нежности Джаспера Гвина, так и сяк вертела ее в уме, с наслаждением разглядывала со всех сторон. Все это - в свете небывалого счастья, никогда доселе не испытанного; похоже, она годами носила это счастье в себе, а оно дожидалось терпеливо".
Кстати, в 2013 Барикко вышла книга "Трижды на заре". Литературная мистификация ворвалась в реальность.
И разумеется, как ни увлекательно разгадывать секреты биографии мистера Гвина, гораздо интереснее другое: что же они все-таки собой представляют, эти загадочные "портреты словами"? В самом деле, ведь не какая-нибудь банальность, вроде "белоснежная рука покоится лениво", как иронизирует над Гвином Том. Нет, нет конечно. И на этот вопрос у Барикко есть ответ. Это истории. Истории, в которых человек узнает себя. как я уже говорила, тема "побега" от внешнего мира не единственная в книге и теснейшим образом, хоть это и покажется странным, переплетается с темой поисков...чего? собственного "я"? - нет, слишком пахнет эзотерикой, собственной сущности? опять не то. Вернее будет сказать - отражения образа себя. Ведь не этим ли самым мы занимаемся, выбирая любимую музыку, книги, фильмы. Мы все жаждем найти именно те строчки, образы, кадры, которые больше всего отзовутся в нашем сердце. В которых мы наконец-то узнАем себя. Не зря же Джаспер Гвин говорит, что его цель - привести человека домой. Ведь приходя домой, всегда возвращаешься к себе.
"Вот вы делаете лампочки: не случалось ли вам увидеть свет, в котором вы узнали себя? Свет, который был вами?

Старичок вспомнил лампочку, горевшую над дверью в один коттедж, много лет назад.
Однажды, сказал он.
Тогда вы сможете понять. Если есть свет, такой, как вы, найдется и звук, и перекресток дорог, и человек, идущий по дороге; и целая толпа, и одна-единственная женщина, и дальше в том же духе. ...Думайте об остальном, думайте об истории. Теперь вам понятно, что она существует где-то и если вы найдете ее, это и будет ваш портрет?"
"Они узнавали себя в том, что случалось; в предметах, цветах, тоне, в некоторой медлительности, в свете; и в персонажах, конечно, тоже - но во всех, не в одном, а во всех сразу: знаете, ведь мы - целая уйма разного, и сразу, одновременно".
Единственное, о чем жалею - о том, что к книжке нет приложения собственно с текстами портретов. Прелюбопытнейшее вышло бы чтение.
1 понравилось
0
50

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Мистер Гвин

Алессандро Барикко

(0)

princessa_atex
25 мая 2017
Алессандро Барикко "Мистер Гвин"
Изысканность - вот, пожалуй, первое слово, которое приходит на ум, когда смотришь на обложку "Мистера Гвина". На сером фоне, покрытом растительным орнаментом, стройная брюнетка с высокой прической, придерживая края ткани руками и подав вперед плечи, снимает с себя обтягивающее серое платье. Длинная застежка-"молния" расстегнута и мы видим обнаженную, почти молочной белизны, спину. Впрочем, изысканность - понятие, которое можно отнести не только к обложке "Мистера Гвина", но и ко всему творчеству писателя. Алессандро Барикко - признанная звезда современной итальянской литературы - писатель, драматург, журналист, эссеист, литературный и музыкальный критик - всегда рассказывал изящные и странные истории. Wuz.it - сайт итальянского книжного общества утверждает, что "его истории открывают перед читателем такие дороги, пройти по которым никому бы и в голову не пришло".И знаете что? это - чистая правда.
Мое знакомство с его книгами началось еще в далеком 2005 году с "Море-океан". На маленькую книжку я наткнулась в глубине стеллажей книжного магазина. В те годы, будучи еще студенткой, я проводила личные читательские эксперименты, выискивая в книжных магазинах книги, изданные маленьким тиражом и с достаточно безумными обложками. В те времена я твердо знала, что самые интересные книги всегда издают маленьким тиражом. И подход себя оправдал: следуя ему, я "нашла" таких авторов, как Линор Горалик, Хавьер Мариас, Горан Петрович и даже Кристофера Мура с его "Ящером страсти из бухты грусти". Однако вернемся к Барикко. Тогда, бегло полистав страницы, я поняла, что мне не терпится узнать, чем же закончатся все эти истории. Бартльбума - профессора, всю жизнь составлявшего "Энциклопедию пределов, встречающихся в природе, с кратким изложением границ человеских возможностей", потому что "там, где природа решает поместить свои пределы, рождается незаурядное зрелище"; художника Плассона, бывшего когда-то первейшим и желаннейшим портретистом столицы, но отказавшегося от "богатой мордоплясии", чтобы в уединении писать море морем; Элизевин, дочери барона, которая, чтобы исцелиться от неизвестного недуга, должна увидеть море; конечно же, Диры и Дуда, которые только внешне похожи на детей, но, разумеется, совсем не дети, и других необычных обитателей таверны Альмайер, затерянной где-то на берегу моря, а самом деле - на границе сна и реальности. Всё это было настолько необычным, что совершенно меня заворожило. Позже я узнала, что за "Море-океан" Барикко получил премию "Виареджо" - одну из старейших и престижнейших итальянских премий, учрежденную в 1927 году. И это понятно - безмятежность и расслабленность морского берега внезапно обернется трагедией, ведь перед нами возникнет видение плота "Медузы", на котором из ста сорока семи человек, после крушения корабля брошенных умирать в открытом море, к моменту спасения в живых осталось лишь пятнадцать. В 1819 году Жерико рассказал о трагедии с помощью кисти и красок, теперь же Барикко выписал ее не менее ярко словами.
Дальше были "Шелк" - история Эрве Жонкура, торговца шелковичными червями, совершавшего опасные путешествия между Францией и Японией, кажется, не столько в поисках ценного товара, а в поисках мечты, воплотившейся в гейше с лицом девочки и совершенно затмившей для него то счастье, которое всегда было рядом с ним; "1900-ый. Легенда о пианисте" - история о Денни Будмэне Т.Д. Лемоне Тысяча Девятисотом, как следует из названия, пианисте, родившемся на борту океанского лайнера, там же виртуозно выучившемся играть, ни разу не сошедшем на берег, потому что не увидел у него края, и не покинувшем корабль, даже тогда, когда его, пришедшего в негодность после Первой мировой войны, решили взорвать, начинив динамитом.
"Мистер Гвин", вышедший в издательстве "Азбука" в 2012 году, тоже составлен по фирменному барриковскому рецепту: эксцентричный герой, запах безумия, приправленный эротизмом, и неожиданная развязка.
На этот раз итальянский гений рассказывает нам историю о том, как известный и эксцентричный писатель Джаспер Гвин решил, что устал быть известным и устал быть писателем и что из этого вышло.
На самом деле, конечно, это история об отношениях художника с внешним миром и о поиске себя в нем. Не секрет, что "книга продается вместе с автором, который обязан соответствовать ожиданиям своего читателя". Публика всегда отождествляет художника с его текстами, все характеры давно расписаны и роли распределены. Пишешь стихи о несчастной любви - как ты посмела выйти замуж и родить ребенка? заявляешь себя самым патриотичным писателем - изволь доказать не только словом, но и делом, пишешь книги для детей - но где же твои собственные дети? Ну и конечно, чтобы оставаться...нет, даже не на литературном Олимпе, а на повестке дня, надо совершать очень много усилий. Встречи с читателями, рецензии, статьи, переиздания, адаптации для театра - неотъемлемые спутники славы и успеха.
Одновременно история литературы, в том числе и новейшей, знает и достаточно примеров писателей, в какой-то момент ставших затворниками, пресекшими все или почти все связи с внешним миром. Сэлинджер, ставший затворником на пике своей славы (кстати, если мы вспомнили о Сэлинджере, любопытный факт - в 1993 году Алессандро Барикко стал одним из соучредителей школы писательского мастерства в Турине, названной Школой Холдена (Scuola Holden)), Марсель Пруст, Патрик Зюскинд, Джон Фаулз. Причины могут быть самые разные: детские психологические травмы, слабое здоровье, склонность к уединению, внутренние убеждения. Но в то же время, затворничество может быть и маркетинговым ходом, призванным подогревать интерес публики к загадочной фигуре творца. Примеров тоже достаточно: Пелевин, Томас Пинчон, Эльфрида Елинек. Бэнкси, в конце концов.
Какие же причины побудили Джаспера Гвина "исчезнуть с радаров"? Наиболее вероятный ответ - это попытка подарить себе свободу. Свободу от публичности, от необходимости всегда "быть в потоке". И на протяжении книги мы будем наблюдать, как герой будет стремиться свести к абсолютному минимуму контакты с внешним миром. А пока он действительно отходит от писательства, путешествует, небрежно одевается, в общем - отдыхает и наслаждается жизнью, больше не принимая участия в суете, которая окружала его ранее - - и наконец "как в детстве, вдыхает полной грудью пьянящий воздух субботнего вечера". Однако, пожив расслабленной жизнью какое-то время, обнаруживает, что ему стало не хватать самого состояния рефлексии, в какой пребывает думающий человек, "самого жеста письма, ежедневной заботы о том, чтобы упорядочить мысли и перелить их в прямолинейную форму фразы". Поразмышляв какое-то время, Гвин с внезапной ясностью понимает, что может быть переписчиком. Случайное посещение художественной галереи утверждает его в мысли, что он может быть только переписчиком людей.
Разумеется, такое серьезное дело потребовало тщательного подхода - специальное помещение, музыка, обстановка, освещение. Но самое замечательное - это затея с лампочками "Екатерина Медичи" в детской тональности, между янтарным и лазурным. Один из самых трогательных моментов в книге. Может потому, что демонстрирует, насколько мельчайшие моменты готов продумать герой ради воплощения мечты. И тщание, с которым в романе описывается процесс создания мастерской, наводит на мысль, что она одновременно и средство для пробуждения творческой мысли и сама арт-объект. Перечень условий для будущих моделей тоже непрост: в течение тридцати-тридцати пяти дней приходить в мастерскую на четыре часа в день, где-то с четырех до восьми вечера, позировать обнаженными, ходить, лежать, сидеть - что угодно - и просто позволять смотреть на себя. Это хороший шанс для всех - и художника, и модели - получить нетривиальный опыт саморефлексии и преодоления: шутка ли - взять и раздеться перед незнакомым человеком, шутка ли - провести с незнакомым человеком месяц(даже с перерывами) в одной комнате не разговаривая, никак не взаимодействуя, только наблюдая. Совместно прожитый опыт сближает. Всё это нужно, чтобы остановиться и подумать. Понять о себе что-то важное. Раньше для этого недоставало либо времени, либо достаточно силы духа, а теперь всё может получиться. Недаром Джаспер Гвин говорит, что его цель - "привести человека домой". И судя по всему, ему это удавалось. "Последняя строка гласила: "Не могу отрешиться от мысли, что, если бы все это случилось много лет назад, я был бы теперь другим человеком и во много лучшим", "...и просили сообщить мистеру Гвину, что будут ревностно хранить портрет и никогда никому его не покажут, ибо он - самое дорогое достояние, каким было дано им обладать". Но, разумеется, самый дорогой подарок он преподнес Тому, своему литературному агенту и пожалуй, единственному другу, написав портрет у постели умирающего.
В определенный момент фокус сюжета смещается на Ребекку - девушку из литературного агентства. И она, безусловно, ключевой персонаж для раскрытия образа главного героя. Всё то время, когда он стремился спрятаться, укрыться от всеобщего внимания - сначала с помощью "радиомолчания", затем физически от внешнего мира, прячась в прямом смысле в прачечной, в телефонной будке и в своей мастерской, и наконец, после публикаций в таблоидах о его "портретах словами", ставшими невыносимой последней каплей, когда он, казалось бы, исчезает из поля зрения уже навсегда - всё это время, почти как Вергилий - Данте, нашего героя сопровождала она, Ребекка. Побывала с ним рядом в самых различных ипостасях - читательница, поклонница его таланта, муза, первая модель, литературный секретарь. Любовница, наконец. Она сумела понять его как никто другой, а может быть, даже лучше, чем он сам себя. И кому, как не ей, было суждено подобрать ключ к последней загадке мистера Гвина. У Барикко и его героев всё оказывается намного интереснее и тоньше, чем кажется на первый взгляд. И окончательное исчезновение Джаспера Гвина обернулось для Ребекки (и для нас) изящной литературной мистификацией. Зацепившись взглядом за знакомый отрывок текста в книге, в которой его никак не могло быть, она проводит целое расследование, чтобы получить ответы на вопросы, оставшиеся невысказанными. Мистер Гвин всё-таки вернулся к написанию книжек, на этот раз надежно укрывшись от любопытных глаз за литературными псевдонимами: женщины, Клариссы Род, и индуса, Акаша Нараяна, якобы преподавателя музыки, за всю жизнь написавшего только маленькую книжку "Трижды на заре", напечатанную в издательстве с нелепым названием "Зерно и колос". Пусть это не удивляет нас: помогая людям найти и понять самих себя, он и сам смог преодолеть внутренний кризис и вернуться домой, к написанию книг. И опять же, с помощью слова преподнес Ребекке дар, который смог бы преподнести только очень близкий человек. "Тем временем думала о запоздалой нежности Джаспера Гвина, так и сяк вертела ее в уме, с наслаждением разглядывала со всех сторон. Все это - в свете небывалого счастья, никогда доселе не испытанного; похоже, она годами носила это счастье в себе, а оно дожидалось терпеливо".
Кстати, в 2013 Барикко вышла книга "Трижды на заре". Литературная мистификация ворвалась в реальность.
И разумеется, как ни увлекательно разгадывать секреты биографии мистера Гвина, гораздо интереснее другое: что же они все-таки собой представляют, эти загадочные "портреты словами"? В самом деле, ведь не какая-нибудь банальность, вроде "белоснежная рука покоится лениво", как иронизирует над Гвином Том. Нет, нет конечно. И на этот вопрос у Барикко есть ответ. Это истории. Истории, в которых человек узнает себя. как я уже говорила, тема "побега" от внешнего мира не единственная в книге и теснейшим образом, хоть это и покажется странным, переплетается с темой поисков...чего? собственного "я"? - нет, слишком пахнет эзотерикой, собственной сущности? опять не то. Вернее будет сказать - отражения образа себя. Ведь не этим ли самым мы занимаемся, выбирая любимую музыку, книги, фильмы. Мы все жаждем найти именно те строчки, образы, кадры, которые больше всего отзовутся в нашем сердце. В которых мы наконец-то узнАем себя. Не зря же Джаспер Гвин говорит, что его цель - привести человека домой. Ведь приходя домой, всегда возвращаешься к себе.
"Вот вы делаете лампочки: не случалось ли вам увидеть свет, в котором вы узнали себя? Свет, который был вами?

Старичок вспомнил лампочку, горевшую над дверью в один коттедж, много лет назад.
Однажды, сказал он.
Тогда вы сможете понять. Если есть свет, такой, как вы, найдется и звук, и перекресток дорог, и человек, идущий по дороге; и целая толпа, и одна-единственная женщина, и дальше в том же духе. ...Думайте об остальном, думайте об истории. Теперь вам понятно, что она существует где-то и если вы найдете ее, это и будет ваш портрет?"
"Они узнавали себя в том, что случалось; в предметах, цветах, тоне, в некоторой медлительности, в свете; и в персонажах, конечно, тоже - но во всех, не в одном, а во всех сразу: знаете, ведь мы - целая уйма разного, и сразу, одновременно".
Единственное, о чем жалею - о том, что к книжке нет приложения собственно с текстами портретов. Прелюбопытнейшее вышло бы чтение.
1 понравилось
0
50

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.