Рецензия на книгу

• 

  antonrai

  31 марта 2017

  Филип Кэри ищет смысл жизни

  1. Прочитал

  Пожалуй, именно три – минимальное число раз, которые надо прочесть книгу, чтобы можно было с уверенностью сказать, - «я ее прочитал». Именно это я могу теперь сказать о «Бремени страстей человеческих» - наконец-то, я прочитал эту книгу. При этом при чтении некоторых книг возникает история изменения читательской оценки ее значимости. «Бремя страстей человеческих» - как раз из таких книг. После первого прочтения я, вероятно, поставил бы ей семерку. После второго – восемь. Сейчас же уверенно ставлю десять, а девятку оставляю на четвертый раз:)

  2. Фанни Прайс и Чарльз Стрикленд

  «Бремя страстей человеческих» - роман автобиографический и окончательный его вариант вышел в свет в 1915 году. А в 1919 году вышел в свет другой роман Моэма – «Луна и грош». При этом крайне любопытно посмотреть, как жизненный материал, художественной обработанный в «Бремени страстей…» остается сырьем для дальнейшей обработки – в «Луне и грош». Я даже затрудняюсь с ответом, что же назвать источником многих сюжетных линий в «Луне и грош» - непосредственный жизненный опыт Моэма или опосредованный - Филипа Кэри? Склоняюсь я ко второму варианту – потому что Моэм словно бы доводит некий образ до ума; нечто слишком автобиографичное становится чем-то более художественным.

  Параллелей же между двумя романами действительно много. Филип Кэри хочет стать художником и довольно долгое время вращается в артистической среде Парижа – именно в Париж и сбежит Стрикленд, чтобы начать свой подвижнический художественный путь. При этом контуры фигуры Стрикленда (я не буду говорить – Гогена, хотя и должен упомянуть это имя; но только для того, чтобы уже не возвращаться к этому; Стрикленд – это Стрикленд, если бы он был Гогеном, то и называть его надо было бы – Гоген), так вот, контуры фигуры Стрикленда возникают уже и в «Бремени страстей…»:

  
  – Помните, я вам рассказывал о художнике, которого встретил в Бретани? Я видел его на днях здесь. Он собирается ехать на Таити. Ни гроша за душой. Был прежде brasseur d'affaires (делягой), биржевым маклером. Отец семейства, много зарабатывал. Все бросил, чтобы стать художником. Ушел из дома, поселился в Бретани, стал писать. Денег у него не было, чуть не подох с голоду.
  – А что стало с женой и детьми? – спросил Филип.
  – Ну, их он тоже бросил. Предоставил подыхать с голоду самостоятельно.
  – По-моему, это все-таки подлость.
  – Ну, знаете, милый, ежели вы хотите быть рыцарем, вам нельзя быть художником. Одно с другим никак не вяжется. Когда вам рассказывают о человеке, малюющем всякую халтуру, чтобы прокормить престарелую мать, вы понимаете, что он – отличный сын, но это отнюдь не оправдание тому, что он пишет дрянь. Такие люди – торгаши, а не художники. А вот художник предпочтет отправить мать в богадельню.

  Однако, хотя контуры его и появляются, сам он остается невидимкой. Зато, что касается многих других персонажей и ситуаций из «Луны и грош» - то они предстают в «Бремени страстей» во плоти. Больше всего фактического художественного материала дают Фанни Прайс и сам Филип Кэри. При этом, о ирония судьбы! - Фанни в «Бремени страстей» - это как раз во многом Стрикленд в «Луне и грош». Это крайне любопытно. В самом деле, чем Фанни Прайс отличается от Стрикленда?

  Дальше...

  Оба – язвительны, обоих не понимают, оба – голодают, оба на все готовы ради искусства, оба оказываются на грани смерти. Но чем-то же они отличаются? Конечно, они отличаются одной единственной малюсенькой малостью – Стрикленд талантлив (гениален), а у Фанни таланта нет совсем. Но, с точки зрения возможности использования образа Фанни для лепки образа Стрикленда, это решающее обстоятельство оказывается несущественным. Непризнанный гений уверенно берет плоть у непризнанного энтузиаста без таланта. Я не буду перегружать рецензию цитатами, отмечу лишь почти текстуальное сходство в рационе питания, в недоуменном отношении преподавателей живописи к «творениям» что Фанни, что Стрикленда, а также припомню ситуацию с болезнью изголодавшегося Стрикленда. Сцена, когда рассказчик в компании Дирка Стрёва посещают загинающегося Срикленда (причем Стрёв страшно боится опоздать, страшно боится, что загинающийся уже загнулся) слеплена из двух сцен «Бремени страстей человеческих»: в одной из них Филип Кэри спешит к Фанни Прайс (чрезвычайно опасаясь за ее судьбу), а в другой – посещает убогое жилище нищего поэта Кроншоу. Отмечу, что жизнь оказывается более жестокой, чем выдумка, впрочем, я все время забываюсь, что «Бремя страстей человеческих» - это тоже книга, а не жизнь. Далее, припомним, как Фанни Прайс демонстрировала свою живопись Филипу Кэри – почти не приходится сомневаться, что именно эта сцена легла в основу сцены демонстрации (рассказчику) своей живописи Стриклендом. Оба художника остались глубинно непонятыми зрителем, и от картин обоих зрителя взяла оторопь, правда, разного свойства. Но мне даже кажется, что рассказчик из «Луны и грош» задним числом преувеличивает мощь воздействия на него картин Стрикленда, а вот то, что он их не понял, и то, что его поразило как они плохо написаны (как и картины Фанни) – в это верится охотно.

  При этом Фанни Прайс поделилась своей художественной плотью еще и с Дирком Стрёвом. Ведь кто такой Дирк Стрёв? Дирк Стрёв - бесталанный живописец с безупречным вкусом к живописи. Его суждения о чужих картинах безупречны настолько же, насколько убоги его собственные картины. Он охотно просвещает рассказчика своими суждениями об искусстве…

  
  Из рук вон плохой художник, он необычайно тонко чувствовал искусство, и ходить с ним по картинным галереям было подлинным наслаждением. Способность к неподдельному восторгу сочеталась в нем с критической остротой.

  и столь же безмерно удручает его своим беспомощным творчеством. Припомним, что Фанни Прайс так же водила Филипа Кэри по галереям и просвещала его в живописи, правда, ее суждения Филип оценивал не очень высоко…

  
  Она стала объяснять ему достоинства и недостатки картины, поверхностно, но не без понимания показывая ему, какие задачи ставил себе художник и на что следует обратить внимание.

  но ясно: образ, чтобы стать образом, должен преобразиться. Я к тому и веду, что многое в «Бремени страстей» остается как бы только сырьем, которое еще предстоит обработать. Вот у нас есть художник-энтузиаст без таланта, не без таланта рассказывающий о живописи (Фанни Прайс) – а вот у нас есть уже два художника; энтузиаст Стрикленд (одна грань Фанни Прайс, только теперь энтузиазм сочетается с гением) и бездарность Дирк Стрёв, но зато с гениальными способностями художественного критика. Таким образом, трагически лишенная таланта Фанни Прайс преобразилась в «Луне и грош» сразу в двух гениев! Да послужит ей это утешением в ее закнижной жизни.

  3. Филип Кэри и Милдред Роджерс

  О, высокие отношения между Филипом Кэри и Милдред Роджерс достойны отдельного психологического исследования, но пусть проведет его кто угодно, но только не я! Я же отмечу лишь банальное: любовь – прекрасное чувство! :)

  4. Филип Кэри ищет смысл жизни

  
  – Вы бывали в музее Клюни? Там вы найдете персидские ковры прекраснейших тонов, с рисунком таким изысканным, что он поражает глаз. В этих коврах вся таинственная и чувственная прелесть Востока, розы Хафиза и чаша с вином Омара Хайяма. Но вскоре вы увидите в них не только это. Вот вы меня спрашивали, в чем смысл жизни. Ступайте поглядите на эти персидские ковры, и в один прекрасный день ответ придет к вам сам.
  – Вы говорите загадками, – сказал Филип.
  – Я просто пьян, – ответил Кроншоу.

  «Бремя страстей человеческих» - роман о поисках смысла жизни. Ищет смысл естественно сам Сомерсет Моэм - на пару с маскирующим его Филипом Кэри. Нашел Филип смысл или нет? Увы, нет. Ничего даже похожего на смысл. Кругом лишь бессмысленный хаос, а человек – лишь песчинка в вихре этого хаоса. Ну, мысль не самая оригинальная. Вообще дискутировать о смысле жизни крайне проблематично по двум причинам: во-первых, приходится спорить с умными людьми, и во-вторых, хоть в чем-то их убедить практически невозможно. Рассмотрим оба пункта. Почему так получается, что бессмысленность жизни утверждают в основном умные люди? Потому что до этого тезиса еще нужно додуматься. Большинство просто отмахивается от вопроса о смысле, как от неуместного. Живем и хорошо, плохо живем – плохо, получше – ну и вообще прекрасно. А вот чтобы обессмыслить все окружающе-происходящее – тут нужно серьезное интеллектуальное усилие (как говорилось в одном фильме: можно починить карету за день, но, чтобы починить ее за десять дней – «тут помощник нужен»).

  Здесь мы переходим к рассмотрению пункта номер два. Почему бывает так сложно убедить кого-то в возможности наличия в жизни смысла? Ведь, казалось бы, смешно и спорить - разве нельзя подумать о человеке, чье существование никак не назовешь бессмысленным? Но здесь-то и загвоздка, с которой приходится сталкиваться и в другом споре: споре о свободной воле, - источник недопонимания, о чем тут идет речь, тот же самый. А речь идет о том, что говорить об осмысленности или свободе лучше всего, да и вообще возможно лишь изнутри осмысленной свободной жизни. Человек, чья воля свободна, не может сомневаться в возможности существования свободной воли. Доказывать ему, что свободной воли не существует примерно то же самое, что доказывать, что его не существует Дьяволу - в разговоре с ним! С ума можно сойти. Точно так же, только тот человек, в чьей жизни уже есть смысл не может сомневаться в возможности привнесения в жизнь смысла (впрочем, похоже, это один и тот же разговор, поскольку осмысленные поступки это и есть поступки, совершаемые по свободной воле; можно сказать, что если воля проявляет себя в стремлении к цели, то свободная воля – в стремлении к цели осмысленной). А, естественно, что смысл в жизнь надо привнести, смысл не есть нечто, что можно найти в жизни, как буханку хлеба в магазине. Да и хлеб тоже еще надо испечь, если его не испечь, то хлеба и не будет. Но хлеба, как говорилось в другом фильме, полно, «я к примеру с хлебом-то», а вот смысл найти потруднее. Однако пока человек не нашел смысла, разговаривать с ним о смысле действительно бессмысленно (не совсем, но я утрирую). Как он может увидеть смысл, если он его не видит в собственной жизни? Можно хоть в лепешку расшибиться, но он останется при своем мнении. А тут еще доказательства...

  Да, если кто хочет доказать бессмысленность жизни, то затруднений никогда не возникает. Кругом так много бессмыслицы, что из этого бездонно-бессмысленного колодца можно черпать бесконечно (собственно, именно эту бессмыслицу человек и проецирует на себя, осознавая себя ее частью - той самой песчинкой). И, напротив, так мало смысла, что стоит ли и говорить об этом? Но именно поэтому и стоит. Один осмысленный пример против миллиона примеров бессмыслицы ценен именно тем, что он один против миллиона. Если и этого примера не будет, то что останется? Бессмыслица какая-то… И тут можно вернуться к вопросу: «Как он может увидеть смысл, если он его не видит в собственной жизни?». Может, если посмотрит повнимательнее и если будет обращать внимание не на правило, а на исключение из правил. Да, жизнь может быть осмысленной, и пока находятся люди, которые доказывают это практикой своей жизни, слава небу, разговоры о смысле жизни не утихнут и по-прежнему будут находиться смыслоискатели (не путать с богоискателями; к сожалению поиски смысла слишком часто подменяются поисками Бога, а хотя богоискательство и является законным частным случаем общих поисков смысла, но этот случай тоже становится своего рода правилом, из которого полезнее искать исключения). А все же, Филип, хотя он и пришел к выводу, что смысла в жизни нет – совсем не безнадежен. Он все равно ищет. И даже кое-что нашел. Во-первых, он интуитивно чувствует, что смысл может быть в искусстве, картины Эль Греко глубоко волнуют его, они помогают ему понять, что…

  
  Он всегда искал смысла жизни, и здесь ему как будто раскрывался ее смысл, но он был темен и загадочен. Филип был глубоко взволнован. Он увидел проблеск правды, как в темную бурную ночь можно при свете зарниц увидеть дальнюю гряду гор. Он понял, казалось, что человек не должен обрекать свою жизнь на произвол случайности, ибо воля его могуча;

  Как видим, и тут разговоры о смысле идут рука об руку с разговорами о свободе воли. При этом Филип и видит смысл, и не видит. Понятно почему. Видит, потому что нельзя не видеть. А не видит, потому что это смысл, который нашел Эль Греко, а не он, Филип. Но жизнь, пусть и проводимая исключительно в созерцании прекрасных произведений искусства, не может быть осмысленной, создать же свое произведение искусства Филип не сумел. А что же сумел найти сам Филип? Узор на ковре.

  
  кажется, он наконец понял, зачем Кроншоу подарил ему персидский ковер. Ткач плетет узор на ковре не ради какой-нибудь цели, а просто для того, чтобы удовлетворить свою эстетическую потребность, вот и человек может прожить свою жизнь точно так же; если же он считает, что не свободен в своих поступках, пусть смотрит на свою жизнь как на готовый узор, изменить который он не в силах. Человека никто не вынуждает плести узор своей жизни, нет в этом и насущной необходимости – он делает это только ради собственного удовольствия. Из многообразных событий жизни, из дел, чувств и помыслов он может сплести узор – рисунок выйдет строгий, затейливый, сложный или красивый, и пусть это только иллюзия, будто выбор рисунка зависит от него самого, пусть это всего лишь фантазия, погоня за призраками при обманчивом свете луны – дело не в этом; раз ему так кажется, следовательно, для него это так и есть на самом деле. Зная, что ни в чем нет смысла и ничто не имеет значения, человек все же может получить удовлетворение, выбирая различные нити, которые он вплетает в бесконечную ткань жизни: ведь это река, не имеющая истока и бесконечно текущая, не впадая ни в какие моря.

  Эх, как все-таки глубока потребность человека отказаться от того, чтобы взять свою судьбу в свои руки! Ну ясно же, что разговоры об узоре жизни ничегошеньки не меняют. Опять та же самая дилемма: сам человек плетет этот узор или это узор то ли готовый, то ли, скорее, уготованный? Но, собственно, если уж речь идет об узоре, то одновременно и о смысле. Если нет в жизни смысла, то откуда взяться узору жизни? Если нет смысла, то и получится не узор, а паутина. А вот если человек, выпутываясь из жизненной паутины, начинает выплетать из хаотичных «событий жизни, из дел, чувств и помыслов», какой-то узор, то он, тем самым, утверждает и свою свободную волю по привнесению в жизнь смысла. Разве не так?

  68 понравилось

  18

  2,1K