Рецензия на книгу

• 

  grausam_luzifer

  10 марта 2017

  Canudos vive

  
  История – это то, чего не было.
  Многие значимые события – сражения, восстания, революции, падения, гонения, тотальное уничтожение, немыслимые изуверства, которыми выстилается путь человеческого развития, - обречены на множественные переписывания, адаптацию, различную трактовку.
  Из бурой земли, пропитанной кровью поверженных, произрастает химера, истинного лица которой с годами отыскать всё сложнее. Существует ли вообще это истинное лицо, когда речь идёт о бойне, вовлекающей в себя множество человек?
  У каждого из них найдётся своя трактовка происходящего, свой взгляд на свершившееся, свой восторг от приобретённого и своя разрывающая боль от потерянного, но вовсе немногим достанется участь (или награда?) быть выслушанным. Мертвецы не расскажут своей истории, она исчезла в их последнем выдохе.
  Когда ты наблюдаешь лично крушение того, что было для тебя свято – это ещё не история. Историей оно станет спустя время, пропущенное через жернова времени, памяти, мнений, политических недомолвок, последующих скрупулёзных изысканий людей, полагающих себя умнее тебя и способных составить впечатление о том, чего сами не видели. Спустя время ты вряд ли узнаешь в предстающем перед тобой продукте селекции собственную трагедию.
  Пять лет после подавления восстания в Канудосе Бразильские власти запрещали упоминать об этой кровавой бойне в печатных изданиях. Канудоса будто и не существовало. Но раз уж на то пошло, ведь не было восстания как такового, мятежа в привычном его понимании - с выдвижением требований и ультиматумов. Были люди, которые отказались делать то, что им велят.
  В ноябре 1889 был свергнут император Дон Педро Второй, была провозглашена Республика. «Золотой закон» отменил рабство в мае за год до этого, что привело к полчищам свежеиспечённых нищих из вчерашних рабов и тех, кого принято называть маргиналами. Те, кто поздоровее и повыносливые, смогли наняться за гроши гнуть спину к бывшим господам. Старики, дети, калеки, многие женщины просто не имели возможности найти себе места, с трудом выживая в условиях новой реальности.
  Нищета, голод, болезни, проституция, воровство, убийства – в этих декорациях бродил по Байе тонкорукий мужчина с глазами точно раскалённые угли. В его мыслях не угасал священный огонь, а в поступках сквозила созидащая мудрость. Осветивший путь обездоленным, падшим, уродливым, нищим, голодным и страждушим, создавший для них убежище и давший им смысл и надежду, он звался Антонио Консельейру.
  
  Поселение, образовавшее свой быт вокруг горы Фавела, отрицавшее республиканские нововведения и зовущее Республику Антихристом окрестили мятежным за то, что его жители не давали разобщить свою коммуну, отказывались покориться воле людей, приходящих с огнём и мечом, встречая их с оружием в руках.
  Варгас-Льоса будто сам воплотился тенью в том времени, внимательным наблюдателем проследовал за размашистым военным шагом, проскользнул по диким мятежным тропам, где затаились мужчины в травяных накидках, возглавляемые мужчиной с иссечённым шрамом лицом, след в след ступал за опухшими как колонны ногами девушки, выбрившей затылок и наложившей на себя епитимью, глядел сверху вниз на изнасилованную тугоумную девчушку, волочил на верёвке опороченную жену, дрался в грязи до последнего хрипа за собственную честь, проклинал трусливых офицеров со смертного ложа.
  Автор не диктует свою волю и не неволит читателя личным отношением, предоставляя тому незавидную участь быть наблюдателем без поводыря, беспомощным зрителем событий, развернувшихся под аккомпанемент выстрелов, криков и пыльного кашля.
  Мир не разделить на две нестыкующиеся колонки чёрного и белого. Республика – хорошо, мятежники – плохо. Борьба за правду – хорошо, изнасилование – плохо. Но Республика плевать хотела, когда опухшие от голода люди умирали на улицах, а мятежники даже в чаду сражения всё тщились хоронить мертвецов по своим религиозным канонам. Армия в зелёном сукне, отстаивающая Истину, провозглашённую политической верхушкой, натирая в кровь ноги, увечила женщин. А поселенцы Канудоса уродовали солдат, оскопляли и развешивали на деревьях зловещим напутствием.
  Была ли истина?
  Пожалуй, у каждого она была своя. Чем фанатичнее убеждение, тем сложнее поверить, что человек действительно способен подчинить свою жизнь Идее, а то и умереть за неё.
  Эпаминондас Гонсалвес верит в свою компетентность как манипулятора, способного дёргать верные ниточки, обращая события в свою пользу и не чураясь любых методов для достижения своей цели.
  Морейро Сезар, ставший легендой ещё при жизни, непреложно и самозабвенно верит в свой клинок, в военную доблесть, в свою Родину, что неспособна ошибаться, и раз был отдан приказ «уничтожить всех», то не может быть никаких сомнений и намёков на неподчинение, даже когда барон де Каньябрава пошатывает почву у него под ногами.
  Галилео Галль, что провёл десятилетие без секса во имя торжества революции, верит в чужую силу и френологию.
  Руфино верит в неприкосновенность личной чести, Журема – в святой запрет наложить на себя руки, даже когда жизнь ей кажется невыносимой.
  Даже тот, кто, казалось бы, не верит ни во что, кроме своих очков, пера и бумаги, в этом сложном пути обретает веру в Правду.
  Тот, кто не знал, во что верить, как смыть кровь сотворённых изуверств, обрели веру в Наставнике.
  Веру, которую разметали в итоге по выжженной земле голодные стервятники. Веру, которой накормились жирные зелёные мухи. Веру, от разложенческого смрада которой можно было задохнуться под палящим солнцем.
  Когда коммуна, сложившаяся из новоиспечённых праведников, становится на пути политической машины, положительного исхода быть и не может. Варгас-Льоса великолепным образом зашвырнёт вас в самое сердце мясорубки, приводимой в действие безжалостным временем, тщетно пытаться замедлить ход этой машины. Он обратил пылью слова Репортёра о том, что Наставник точно Христос, разве что апостолов, чтобы нести его слова дальше, он не оставил. Кроме одного.
  Но история – это то, чего не было.
  

  34 понравилось

  0

  3K