Рецензия на книгу

• 

  WarmCat

  31 декабря 2016

  Коровы в качестве доброго гения – вот что мне нравится

  Бывают дни, когда я сам с собой в разлуке. Когда не хочется ни читать, ни писать, когда не получается даже обрадоваться чему бы то ни было. В такие дни небо обычно тяжелое, немного несуразное в своей хмурости, но сильно давящее. Такое небо, если долго смотреть на него, погружает разум в состояние оцепенения, и, если ты писатель, остаётся только пить горькую и надеяться на божественную длань, что разгонит тучи и явит солнечный свет печальным людям, истомлённым долгой зимой.

  Я уверен, что Дмитрий Мамин-Сибиряк в бытность свою петербуржским студентом таких дней вкусил сполна. В Петербурге в достатке воды и пронизывающего ветра, а вот свет в дефиците. Там много возможностей, но человеку, приехавшему из далёкой провинции, они недоступны. Там много людей, но мало места для одного человека. Там красивые дворцы, мосты и храмы, но всё это имеет мало значения, когда ютишься в крохотной комнате с окном, выходящим на тоскливый пустырь Петербургской стороны. Впрочем, я сомневаюсь, что сейчас там есть хоть сколько-нибудь пустырей, но тогда – были в изобилии.

  Такую вот безрадостную картину нарисовал Мамин-Сибиряк в своём автобиографичном романе «Черты из жизни Пепко». Главный герой романа, Василий Попов, студент и начинающий писатель – это самолично Дмитрий Наркисович в молодости. Но если у автора получилось добиться хороших результатов на писательском поприще, то молодому Попову ещё предстоял длинный и тернистый путь. Для пущего интереса к нему был добавлен молодой человек по прозвищу Пепко – источник задорного хаоса в серой упорядоченности жизни.
  

  
  Человек, который в течение двух лет получил петербургский катарр желудка и должен питаться рубцами, такой человек имеет право на одно право — быть откровенным с самим собой. Ведь я средний человек, та безразличность, из которой ткется ткань жизни, и поэтому рассуждаю, как нитка в материи…Именно Пепко – движущая сила, приводящая в движение гигантский винт, закручивающий мироздание в кипящий водоворот. Если бы не он, жизнь Василия Попова не была бы столь интересна... хотя, быть может, была бы не трудна. Он же, неугомонный Пепко, является авторским «рупором», высказывающим те идеи, которые обдумывал не только Мамин-Сибиряк, но и многие другие писатели.
  
  До сих пор мы, русские, изобретаем еще часы, швейные машины и прочее, что давно известно. То же самое и в литературе. Прибавьте к этому наше полное незнание жизни и, главное, отсутствие этой жизни. Ну, где она? Всю жизнь мы просиживаем по своим норам и по норам помираем. Где-то там, далеко, люди живут, а мы только облизываемся или носим платье с чужого плеча.Нет, вы поглядите, каково, а? Сотня с четвертью лет прошла, а ничего не изменилось. Ни-че-го-шеньки. Как и прежде, глядим мы за горизонт и рассуждаем: вот живут же люди, и почему только мы не можем так же? Но дальше разговоров дело обычно не двигается, мятежный дух остывает, и всё возвращается на круги своя. Наши заводы, как и сотню лет назад, работают на иностранном оборудовании, и пользуются популярностью сэконд-хэнды.
  
  – Послушай, Карлуша, ты – одна добрая, хорошая, немецкая свинья, а я – просто русская свинья. Вместе мы составляем свинство.Так выпьем же за мировое свинство, друзья! Но я слышу чей-то возглас: так ведь сегодня тридцатое декабря, и уже через день мировое свинство выпьет само за себя, да ещё и салют запустит, а потом уронит пятачок в салат – и будет совершенно счастливо.
  
  Происходило это без предварительного намерения, а как-то само собой, как умеет напиваться русский человек в обществе другого хорошего русского человека.

  По Неве плывут льдины, низко нависают свинцовые тучи, с залива дует пронизывающий ветер. В Петербурге – обычное дело. В таком положении не удивительно, что видна только «отрицательная сторона, а должна быть и положительная. Иначе нельзя было бы и жить, дышать, думать…». Герои Мамина-Сибиряка ищут эту сторону, находят, теряют и находят вновь. Всё как в жизни, и почти так же, как в «Мартине Идене» Джека Лондона. Но Джек Лондон писал о разочаровании, неизбежно постигающем даже успешного писателя, тогда как Мамин-Сибиряк стремился показать благоговение, с которым он сам относился к «большому» писательству.

  «Придумывать жизнь нельзя, как нельзя довольствоваться фотографиями. За внешними абрисами, линиями и красками должны стоять живые люди» - этому девизу Мамин-Сибиряк был неизменно верен. Его герои – живые, настоящие, внушающие доверие, сошедшие будто не со страниц художественного романа, а взятые из исторической хроники. «Я еще никогда не был в таком глупом положении, как сейчас… У меня и морда сделалась глупа.» - сказал Пепко, вернувшись с экзамена, а я сразу вспомнил своё собственное лицо при защите диплома.

  На вопрос Василия Попова о таинственных родниках, из которых сочилась многострадальная русская история, можно дать пусть не полный, а всё же ответ. Мамин-Сибиряк, несомненно, один из таких родников, что всю жизнь трудились, пробивая себе дорогу, наполнялись водами, и сливались в одно большое море. Море, именуемое – с большой буквы – Русской литературой.

  10 понравилось

  0

  553