Рецензия на книгу

• 

  octarinesky

  30 ноября 2016

  Жизнь означает переживание, она есть одна долгая борьба за то, чтобы не распасться на куски.

  Бордели, наркотики, какие-то мутные типы и случайные лица; постельные сцены и наркотрипы - казалось бы, весело. Вон, тот же Томпсон с похожим набором исходников создал свой "Страх и отвращение в Лас-Вегасе", а у Пола Боулза формально компоненты вроде те же самые, а на выходе получается совсем другая история.
  В его романе давящая, всеохватывающая безысходность незаметно, исподволь пронизывает и отравляет текст; в некоторых случаях - отравляет еще и читателя, чуть ли не сильнее. На фоне же, конечно, разворачивает свое знамя тема неприкаянности, случайностей и посредственности жизни - всё то, чем так богат определенный сегмент Большой Серьезной Литературы.
  Параллели с "Посторонним" тревожно очевидны и были отмечены многими до меня - просто потому что их почти невозможно не заметить. Автор настолько старательно объясняет читателю, что герой жив, но совсем не живет, что он и не чувствует себя живым, словно боится, что читатель не заметит. Зря, конечно - просто потому что его герои эталонно не-живы; в тексте всего этого так много, что неплохо было бы устроить себе дринкинг-гейм, выпивая каждый раз, когда товарищ Боулз вновь подчеркивает и разжевывает проблемы своих героев - и счастливо спиться к концу книги.
  Потому что мало что я в жизни переношу так же плохо, как писателей-экзистенциалистов.
  (Это какое-то проклятие - мне их то и дело рекомендуют, упоминают, я начинаю читать их случайно, и дальше мучаюсь долго, беспросветно, поражаясь тому, насколько невыносимым может для меня оказаться процесс складывания букв в слова и слов в осмысленные предложения. причем слов обычно до обидного простых.
  А потом я наконец сдаюсь и узнаю, что это опять были они, родные. Экзистенциалисты и их идейные последователи или предшественники. И есть что-то в их подходах и взглядах на жизнь настолько для меня чужеродное, что я в итоге мало что могу осмысленного сказать кроме короткого "да больше никогда".
  Так вот, дорогой Пол Боулз: больше никогда.)

  Итак: американец в незнакомом и решительно чужом для него Танжере, в котором варятся и кипят люди разных взглядов и национальностей, цветные и белые, местные и приезжие; во многом такие же потерянные, как сам Даер. Даер, конечно, из Нью-Йорка и он, конечно, эталонный герой подобных книг. Безнадежно потерянный, заглавный исключительно своей ролью в тексте и при том совершенно аморфный, маленькая амеба двадцатого века, которую тянет одновременно во все стороны и остаться на месте. А еще прямо в прологе рассказывают об украденных деньгах, чтобы не трудиться и не вешать на стену хоть одно захудалое ружье.
  Наверное потому, что все должно вертеться вокруг неимоверных Строданий героя, не иначе.
  Монотонность дней, в которых растворяешься вместе с Даером; зачем чего-то искать, зачем превозмогать и загонять себя в рамки, когда они так размыты?.. Вялое течение жизни в очень каком-то камерном и задыхающемся Танжере, где у Боулза на фоне экзотического места действия от людей остаются одни только функции и нарисованные лица. Старик Маслоу бы оценил, конечно: вот это Дейзи, при помощи неё сейчас закроем потребность в аффилиации, а вот тут пройдемся по потребности в безопасности... Мотивации героев, иногда неуверенно поднимающие головы, вновь затихают и погружаются в летаргический сон.
  Жажда жизни, неоднократно подчеркнутая автором, отчаянное желание перемен, своеобразного выхода из плоскости, которые то и дело манифестируются на словах - и вместо этого всего вновь монотонное биение мертвого сердца героя и мертвых строк. Сюжетные линии плавно уходят в никуда, попросту устав нести свои функции, устаю и я.
  Обрамляет же все весьма сомнительный перевод, от которого рука тянулась уцепиться за Нору Галь и обмахиваться ей во время особо громоздко-неудобоваримых пассажей - и это мне-то, человеку, в свое время считавшему, что кое-где она перегибает. Поэтому читать этот роман за язык, кажется, занятие почти такое же бессмысленное, как читать его ради того, чтобы ощутить бьющую полнокровность жизни.
  

  
  Даер по-прежнему не чувствовал в себе сердцевины — он был никто и стоял посреди никакой страны. Все это место было подделкой, залом ожидания между пересадками, переходом от одного способа быть к другому, который в данный момент был ни тем ни другим, никаким способом не был.

  10 понравилось

  361