Рецензия на книгу

• 

  kopi30 октября 2016 г.

  Любовь к книгам-наследственная болезнь

  Книжники, библиофилы, благодарные читатели и собиратели мудрости книжной - вам многоценный подарок от Олега Рябова. Запах книжных переплетов старых книг от российских переплетчиков Шнеля, Тарасова, Мейера и Пецмана усиливает французский аромат-марокен, а генерал-губернатор Москвы 1812 года Федор Васильевич Ростопчин в главе «Афиша», наконец-то, обретает оправдание от обвинения в сожжении Москвы…
  Найдет объяснение странное положение тела-не по православному обряду!-и перезахоронение Николая Васильевича Гоголя с Донского на Новодевичье кладбище(глава «Памятник на откосе»)и появление у букинистов сразу трех прижизненных экземпляров «Мертвых душ» с кусочками сюртука и сапога Мастера…
  Вспомнится незаслуженно полузабытый Тынянов с «Архаистами и новаторами»и его пари с Эйхенбаумом на тонкую тему: ученые кормятся от литературы, а сами-то ничего стоящего написать не могут?! Спору этому мы обязаны появлением тыняновского «Малолетнего Витушишникова»и «чудо-романа Эйхенбаума «Маршрут в бессмертие»…
  Подивимся Н.Лескову, оставившему на Книге Афанасьева «Русские заветные сказки» запись:-Не крадите, пожалуйста, эту книгу из моей библиотеки»; поклонимся Виктору Ивановичу Касаткину, члену общества «Земля и воля», заботами которого сказочный сборник был издан, а также основан-вместе с Афанасьевым- журнал «Библиографические записки». Сам же Александр Николаевич Афанасьев к изданным в Женеве в 1864 г. «Русским заветным сказкам» ( В России эта книга издана лишь в 1997 году) эпиграфом вынес цитату из сказки «Странные имена»:- « Украсть-стыдно, а сказать-ничего-все можно», а пожелание напечатал следующее: -Да последуют нашему примеру другие уголки нашей отчизны, пусть сойдут с заветных станков всякое свободное слово, всякая свободная речь, к какой бы стороне русской жизни ни относилась она»…
  Напомнит, что еще прочитан не весь Николай Гумилев:
  В оный день, когда над миром новым
  Бог склонял лицо свое, тогда
  Солнце останавливали словом,
  Словом разрушали города…

  … Мы ему поставили пределом
  Скудные пределы естества.
  И, как пчелы в улье опустелом,
  Дурно пахнут мертвые слова.

  2

  367