Рецензия на книгу

• 

  Monti-Ho

  28 сентября 2016

  "И на сто человек – один умный"

  Сложная книга, которую невозможно прочитать быстро…
  Юрий Насонович Тынянов – известный литературовед и писатель XX века. Он написал много работ по истории литературы и изучению поэтического языка. Много лет совмещал преподавательскую деятельность с научной, переводческой и писательской. Ему принадлежат статьи о творчестве и исторической роли в литературе Пушкина, Тютчева, Гоголя и Достоевского и др. Является автором романов об исторических личностях XIX века «Кюхля», «Смерть Вазир-Мухтара», «Пушкин», повестей «Кузен Мишель», «Малолетний Витушишников», «Восковая персона» и др.
  Основу сюжета этого романа составляют исторические события и исторические личности. 1828 год. Итогом заключении Туркменчайского мира для России стало усиление ее позиций на восточном театре военных действий и выгодные военные контрибуции, которые усилиями дипломатического искусства были достигнуты Александром Сергеевичем Грибоедовым. Год жизни Александра Сергеевича Грибоедова, современника Пушкина, поэта, музыканта, переводчика и дипломата, автора известной и запрещенной комедии «Горе от ума»…
  Ю.Тынянов показал в романе не только образ, личность героя, но и очень ярко отобразил само общество, жизнь, время, в котором жил и пытался найти свое место этот незаурядный человек. Личность самого легендарного «Вазир-Мухтара» еще в студенческие годы поразила Ю.Тынянова. Когда он учился в Петербургском университете, то работая с историческими документами, он «открыл» для себя А.Грибоедова. В своих воспоминаниях он рассказывает: «Я стал изучать Грибоедова — и испугался, как его не понимают и как не похоже все, что написано Грибоедовым, на все, что написано о нем историками литературы (все это остается еще и теперь)». (Источник с сайта «Чтобы помнили» - https://chtoby-pomnili.com/page.php?id=1340)
  Тынянов показывает перед читателем сложного, умного, талантливого человека, который обладая многими способностями и творческим рвением, не находит себе должного поприща. Даже, как казалось бы, успешный дипломат, А.Грибоедов попадает в ситуацию, когда он зависим от людей, которые в политической игре менее дальновидны и преданы интересам не своей страны... Как поэт, Грибоедов показан в состоянии кризиса, когда мучается невозможностью писать, и недоволен собственным творческим бессилием.
  

  
  «А странная авторская судьба была у него. Все писали и печатали, а у него все было навыворот: напечатана была какая-то молодая дрянь, которую надо бы сжечь в печке, а настоящие пьесы были изустны и вот – в клочках. Фаддей говорит, что «Горе» напечатать теперь совсем невозможно»
  «И вот он развернул малые и большие, уже истрепавшиеся листки. Это был не проект и не инструкция, а трагедия.
  Листки он исписывал персидскими ночами, во время переговоров с Аббасом-Мирзой. Тогда под жидким небом, в виду пустыни, войск, в виду цветных окон, русские слова ложились в ряд, как иноземные, и ни одного слова не было лишнего»
  «В конце концов, трагедия его не умещалась в театре, а стихи были изустны и почти немыслимы на страницах журналов. К тому же, может быть, поэзия стала совсем не та, пока он терял время с Аббасом-Мирзой»
  

  А ведь именно это он считает своим главным занятием. В беседе с Нессельродом он замечает: «– Я же и по чину своему на этот пост назначен быть не могу. И притом же я автор и музыкант. Следственно, мне нужен читатель и слушатель. Что же я найду в Персии?», хотя понимал, что для этих людей «… музыка и авторство были смешные занятия».
  Уже в Персии к нему, как кажется, приходит это осознание, что главное его дело – литература:
  

  
  «Песня в нем гуляла, болела, назревала, бродила и рассыпалась. Это не о новом государстве он думал, не из-за него старался, а из-за старой русской песни он бился, которая сменит нежные романсы Сашки и альманашников. Теперь, когда он постарел и молодость сняли с него, как тесное платье, он это понял. Не театр военный и не театр Большой, не министерство иностранных и престранных дел, не журналы лавошников и чиновников, а хотел он построить простую, прямо русскую, не петербургскую, древнюю песню, полунощное слово о новом полку Игореве»

  В романе Грибоедов предстает прообразом самого Чацкого, который оказался без места в современном обществе, времени, в своей стране… Его ум, его талант, достоинство оказались предметом горечи разочарования от невозможности реализовать себя – ни в литературе, ни в музыке, ни в политике, ни в экономике….Нессельрод замечает, когда Грибоедов получает назначение в Персию: «Какое счастье, что этот человек наконец уезжает».
  И дальше в романе Тынянов описывает российское правительство как крыловский образ полного разброда:
  

  
  «Компас плясал на русском корабле. Как в 1814 году, лебедь, щука и рак двигали им, но лебедь подох давно, щука была безграмотна, рак звался вице-канцлером. Однако подохший давно лебедь, щука и рак сходились в одном: деньги нужны. Денег у Аббаса не было, дело было за шахом.… Грибоедову казалось, что он пишет в несуществующее пространство, что письма его не доходят. Он справлялся о них. Письма доходили исправно. Стало быть, их не читали»

  Красной нитью в романе проходит тема прежнего вольнодумства Грибоедова и его связь с декабристами. Однако, теперь по прошествии тех событий о нем некоторые думают иначе:
  

  
  «Там наш учитель стоял. Идол наш. Наш Самсон-богатырь. Я до сей поры один листочек из комедии его храню. Уцелел. А теперь я сей листок порву и на цигарки раскурю. Грибоедов Александр Сергеевич на нас с террасы взирал.
  …Мундир! Один мундир!
  – А впрочем, он дойдет до степеней известных – Ведь нынче любят бессловесных.
  – Нет, полагаю, не только внешность. Мундир, говорите вы. Так мундир та же внешность. Вы ведь на него разгневались, Нил Петрович, более из-за позлащенного мундира, а не только почему он стоял на террасе.
  – Я так сужу, Нил Петрович, – отвечал, не открывая глаз, Берстель, – что, не зная господина Грибоедова близко, я о нем по справедливости и судить не могу»

  Бывшие единомышленники, которые оказались среди пострадавших от власти, они теперь презирают Грибоедова, считают его предателем идеалов. И Грибоедов это знает, это его мучает, но… он видел дальше тех, кто выступил за реформы…И в беседе с Бурцовым это обнаруживается и ставит этих людей по разные стороны идеалов.
  Когда читаешь книгу, то создается впечатление, что все люди, которых Грибоедов встречал в Петербурге и в Москве – это люди, живущие в суете и не осознающие себя как страны.
  

  
  «Жил он не в себе, а в тех людях, которые поминутно с ним бывали, а все они были умники либо хотели ими быть, все были действователи: военные, дипломатические, литературные.
  Какие ж это люди?
  Они жили по платью, по платью двигались: куда платье, туда и они»
  

  А Грибоедов существовал в самосознании своем как гражданин.
  

  
  «У Грибоедова была родина.
  Как он любил ростовские и суздальские лица, как ненавидел петербургские, выглаженные и мятые, как воротники. Все же свою жизнь он проводил не в деревне, а на больших дорогах и в персидских, ветром обитых, дворцах.
  Ветер гнал его. И пообносилось в пути белое, тонкое, дворянское белье, тканное крепостными матушки, теми самыми, что подняли однажды бунт.
  Он не соглашался ни на журнал, ни на спокойную жизнь»
  

  Грибоедов мучается от осознания себя чуждым в этом обществе и жизни, от осознания своего глобального одиночества, но он остается верным своей природе, прежде всего своему долгу и чести.
  Вся книга о выборе… Выбор постоянно стоит перед каждым действующим лицом романа. У одних он красив и глобален, у другого – мелкий и жалкий…И каждый совершает выбор, который в большей степени зависит от внутренней природы и силы человека… Люди сильные идут на выбор, который определяется их совестью и устремлениями, высокими принципами… Одни выбирают свободу, честь, родину, правду, дружбу… любой ценой, даже ценой жизни. А другие выбирают…положение, выгоду, власть, войну, предательство, ложь…
  Завершается роман сценой встречи Александром Сергеевичем Пушкиным гроба с останками Грибоедова по дороге в Тифлис…
  

  
  «– Что везете? – спросил человек, уже проезжая, и взглядом путешественника посмотрел на мешки и ящик.
  – Грибоеда, – кивнул ему равнодушно Аветис. Лошадь быстро несла человека под гору и вдруг затанцевала, остановилась. Человек натянул поводья.
  Он всматривался в тахтреван. Волы помахивали хвостами, и виден был передний мешок и двое армян, сидевших сзади. Пушкин снял картуз»
  

  Очень многое в романе рассказывает о силе рока, о влиянии судьбы на жизнь человека.
  

  
  «Но жизнь простей и грубей всего, она берет человека в свои руки».

  И вот по ходу действия ясно показано как жизнь берет А.С.Грибоедова все крепче, и загоняет в тот невозвратный путь, к которому он предназначен. Теперь даже восклицания Фаддея Булгарина кажутся пророческими:
  

  
  «– Трагедия, – ответил Грибоедов, – новая.
  – Трагедия! – воскликнул Фаддей. – Каково! Что же ты раньше мне не говорил? Трагедия! Легко сказать.
  Он был почти испуган.
  – Надобно читать ее, Александр. Трагедия! Да все ждут трагедии.
  – Кто это ждет? От кого?
  – И театры ждут, и все. Ни одной ведь трагедии сейчас нет. От тебя ждут.
  Тут Грибоедов тоже несколько испугался. Он подвинулся в креслах.
  – Как так ждут? Почему от меня ждут трагедии?
  – Не трагедии в особенности, но вообще ждут. Пристают ко мне: что ты написал нового? Все интересуются»

  Очень ярко написано отправление Грибоедова в путь на Тейран (Тегеран), когда все его существо предчувствовало свою гибель… Но сила фатума неодолима и непостижима человеком и довлеет над ним как дурман… и ноги сами идут, повинуясь ему.
  

  
  «Ноги его ныли, как у человека, который идет не туда, куда хочет, а в противоположную сторону.

  Стиль повествования, однако, очень поэтичен и как бы отражает мышление и поэтическое восприятие жизни Грибоедова… Замысловатый язык повествования вместе с тем передает сложность самого времени, которое буквально «гонит» человека в какие-то судьбой обозначенные дороги… Появилось ощущение, что этот незаурядный ум, этот необыкновенный человек был тоже своего рода герой не своего времени или не своей страны… Это был одиночка, человек-явление, одаренность, не нашедшая своего призвания…
  Очень понравился образ обиды, которая «встала»:
  

  
  «Встала обида.
  От Нессельрода, от мышьего государства, от раскоряки-грека, от совершенных ляжек тмутараканского болвана на софе – встала обида.
  Встала обида в силах Дажьбожа внука. От быстрого и удачливого Пушкина, от молчания отечного монумента Крылова, от собственных бедных желтых листков, которым не ожить вовеки, – встала обида»
  

  В романе много поэтических зарисовок, которые, кажется, отражают внутреннее поэтическое восприятие Грибоедовым жизни, мира, людей… Не зря он каждого персонажа наделяет некими поэтическими, живописными чертами – Нессельрода – «серый лицом карлик», прозрачные акварельки, «Он стоял золотою рыбкой в аквариуме», Николая – «с лосинами ног, почти съедобными, такой они были белизны», «Император был неполный человек. Холод его взгляда был необычаен. От солдатского сукна шел запах пудры, белые лосины были сладкого, вяжущего цвета» и «с подбирающим шею воротником»; Родофиникин - «Милый Финик, пикуло-человекуло, финикуло»
  Этот человек будто не мог зацепиться за родную землю…. Его никто не ждал дома, от него только ждали удобных решений своих проблем…
  

  
  «Он знал, что все это, конечно, вздор, ни одно окно не освещено, ни одно сердце не бьется здесь для него.
  Он знал больше: за окнами сидят молодые, старые и средних лет люди, по большей части чиновники, дрянь, говорят, сплетничают, играют в карты, наконец гаснут. Все это, разумеется, вздор и бредни. И на сто человек – один умный».
  

  Язык в романе в романе очень образный, сочный, живописный… Прекрасны в своей силе воздействия строки, где повествуется о событиях, предшествующих трагедии:
  

  
  «Тириликает казацкая балалайка на первом дворе.
  Ведет дремота бумажное делопроизводство об одном каком-то неприятном деле, и ни за что ей не вспомнить, почему дело возникло, и каков нумер, и как зовут того человека. Но дело самонужное, человек этот провинился. Кажется, он русский человек, и кажется, он кому-то изменил, чуть ли не Россию он предал. А где Россия?
  Дремота заколодила дороги, спутала Россию. И нужно разгрести тысячи верст хворосту, чтоб добраться и услышать: плачет Ярославна в городе Тебризе»
  

  Через 100 лет после тегеранской трагедии благодаря творчеству Н.Тынянова современники узнали о том, что был такой человек – Александр Сергеевич Грибоедов, который не только автор знаменитого «Горя от ума», но прежде всего человек-гражданин своей страны, человек своего времени, сложного времени…
  

  
  «Он был добродушен. Он был озлоблен и добродушен. Он знал, хоть и ошибся. Но если он знал… – зачем… Зачем поехал он?
  Но власть… но судьба… но обновление… Холод прошел по его лицу. «Мы нелюбопытны… Человек необыкновенный… Может быть, Декарт, ничего не написавший? Или Наполеон без роты солдат?»

  6 понравилось

  0

  148