Рецензия на книгу

Одно лето в аду

Артюр Рембо

(0)

laonov
12 июля 2016
Эта книжечка - карманный ад. Адочек.
Напоминание( особенно взрослым) о том, какие распятости и ады носят в себе юные сердца.
Это тот инфернальный возраст, в котором смешиваются свет и тьма, наши желания и "я", от которого нам хочется отречься, умереть, если эти желания неутолены или отвергнуты. Возраст, в котором хочется воплотиться в то, что чувствуешь. Возраст, когда хочется, чтобы тело стало прозрачным, и все бы увидели и мотыльковый, тёплый трепет чувств в животе, и гусениц ада в груди, так похожих на чьи-то тёмные пальцы...
Рембо как бы вынимает своё сердце из привычной "водной" среды, и оно, словно рыба, тяжело дышит, захлёбывается воздухом и солнцем.
Есть в этом препарировании сердца нечто от "Записок из подполья" Достоевского и "Чёрного человека" Есенина.

Однажды вечером я посадил Красоту к себе на колени. - И нашёл её горькой .- И я ей нанёс оскорбленье.
Красота - душа мира. Мир, замаливая своё безумие, протягивает телу и сердцу красоту и роскошь цивилизации, но их отвергают, вымещая на красоте своё поругание...
В некотором смысле, "Лето в аду" - это биография и апокриф одного чувства, расширенного до мира, с его символами грехопадения и искупления. Или же мира, сузившегося до одного чувства..
Главный герой совершает, осмысливает в близких ему образах грехопадение ( у каждого своё грехопадение, своя утрата рая...). Он вкушает запретный плод сердца ли, уст, влюблённости в иную истину... Не важно.
"Герой" изгоняется из мира, бежит от своего "я" - но тщетно!,- взирает на мир со стороны, словно неприкаянный дух этого бездушного мира.
В неком детском порыве самопроклятия, самобичевания, герой ополчается на себя и на мир. Переживает о своей дурной крови, и доставшейся от предков грубости и пороках. Напустив на себя "грехов" - о небо, приревнуй же к страданиям и аду!, - герой призывает палачей и судей.
Душа ощущает себя причастной всему миру, ещё не отделяя себя от поступков, красоты и грехов прошлого и настоящего : вот где-то свершилось насилие над красотой, истиной, а их боль отзывается в тебе, словно и над тобой свершается насилие. Этот момент " нравственного безумия", над которым смеются "взрослые", у Рембо прописан гениально.
Он копается в истории человечества, словно в памяти своего сердца, ища в нём себя, своих воплощений и чувств : вот он язычник с порочной пляской у костра; вот он среди тех, кто видел хождение Христа по воде...
Замечательна у Рембо и светотень тональности "исповеди" : он попеременно обращается то к сатане, то к богу... кричит о помощи, но мир его не слышит...
Далее следует изумительной пронзительности глава "Бред" а-ля Достоевский, где выведена падшая девушка, уж слишком похожая на образ В̶е̶р̶л̶е̶н̶а̶ души или музы.
После этой главы описывается синестезия, желание души создать новое искусство и веру, в которых были бы задействованы все 5 чувств. И не просто так Рембо обмолвился о "цветных буквах" и о том, что он "Проклят радугой".
Это ощущение сораспятости души, раздробленной на крест осязаний.
Примечательно, что способность к синестезии у творческих людей, порой идёт параллельно с опытом гомосексуализма, или же интересом к нему, например, как в случае с Набоковым, умудрившимся разглядеть в романе " Анна Каренина" двух гомосексуалистов и использовавшего в своей "Аде" метафизику оттенков "розового". Тут некая тайна алхимии пола, самих основ жизни. Попытка припомнить в себе какой-то райский пол, в котором бы слились мужское и женское, и даже нечто иное, что с земли кажется бесполым : тишина о самой главной любви : - тишиной удалены предметы... Место освобождено, для рая, или ада.
В конце книги Рембо ищет и жаждет рождества нового бога, под расцветшей звездой, называя трёх волхвов : разум, сердце и душа.
Думается, что Христианство пришло к богу сердцем ( как и все религии). Осталось прийти разумом и душой, быть может, как и Рембо, разорвав пуповину искусства, или иной искусственности в нашей вере.
Но возможно, что сбросив покровы религии и искусства, человек, как и Рембо в Африке, подставит под адское солнце нежную, голую кожу души, и не вынесет этого.
Как и Рембо, он будет во снах одиночества и жизни, темно шептать слова о боге и музах, и бредить о том, что развратил, совратил свою юность, превратив её в Ад.

Кадр из короткометражки А. Петрова "Сон смешного человека", по одноимённому рассказу Достоевского.
33 понравилось
9
7,9K

Комментарии 9

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Одно лето в аду

Артюр Рембо

(0)

laonov
12 июля 2016
Эта книжечка - карманный ад. Адочек.
Напоминание( особенно взрослым) о том, какие распятости и ады носят в себе юные сердца.
Это тот инфернальный возраст, в котором смешиваются свет и тьма, наши желания и "я", от которого нам хочется отречься, умереть, если эти желания неутолены или отвергнуты. Возраст, в котором хочется воплотиться в то, что чувствуешь. Возраст, когда хочется, чтобы тело стало прозрачным, и все бы увидели и мотыльковый, тёплый трепет чувств в животе, и гусениц ада в груди, так похожих на чьи-то тёмные пальцы...
Рембо как бы вынимает своё сердце из привычной "водной" среды, и оно, словно рыба, тяжело дышит, захлёбывается воздухом и солнцем.
Есть в этом препарировании сердца нечто от "Записок из подполья" Достоевского и "Чёрного человека" Есенина.

Однажды вечером я посадил Красоту к себе на колени. - И нашёл её горькой .- И я ей нанёс оскорбленье.
Красота - душа мира. Мир, замаливая своё безумие, протягивает телу и сердцу красоту и роскошь цивилизации, но их отвергают, вымещая на красоте своё поругание...
В некотором смысле, "Лето в аду" - это биография и апокриф одного чувства, расширенного до мира, с его символами грехопадения и искупления. Или же мира, сузившегося до одного чувства..
Главный герой совершает, осмысливает в близких ему образах грехопадение ( у каждого своё грехопадение, своя утрата рая...). Он вкушает запретный плод сердца ли, уст, влюблённости в иную истину... Не важно.
"Герой" изгоняется из мира, бежит от своего "я" - но тщетно!,- взирает на мир со стороны, словно неприкаянный дух этого бездушного мира.
В неком детском порыве самопроклятия, самобичевания, герой ополчается на себя и на мир. Переживает о своей дурной крови, и доставшейся от предков грубости и пороках. Напустив на себя "грехов" - о небо, приревнуй же к страданиям и аду!, - герой призывает палачей и судей.
Душа ощущает себя причастной всему миру, ещё не отделяя себя от поступков, красоты и грехов прошлого и настоящего : вот где-то свершилось насилие над красотой, истиной, а их боль отзывается в тебе, словно и над тобой свершается насилие. Этот момент " нравственного безумия", над которым смеются "взрослые", у Рембо прописан гениально.
Он копается в истории человечества, словно в памяти своего сердца, ища в нём себя, своих воплощений и чувств : вот он язычник с порочной пляской у костра; вот он среди тех, кто видел хождение Христа по воде...
Замечательна у Рембо и светотень тональности "исповеди" : он попеременно обращается то к сатане, то к богу... кричит о помощи, но мир его не слышит...
Далее следует изумительной пронзительности глава "Бред" а-ля Достоевский, где выведена падшая девушка, уж слишком похожая на образ В̶е̶р̶л̶е̶н̶а̶ души или музы.
После этой главы описывается синестезия, желание души создать новое искусство и веру, в которых были бы задействованы все 5 чувств. И не просто так Рембо обмолвился о "цветных буквах" и о том, что он "Проклят радугой".
Это ощущение сораспятости души, раздробленной на крест осязаний.
Примечательно, что способность к синестезии у творческих людей, порой идёт параллельно с опытом гомосексуализма, или же интересом к нему, например, как в случае с Набоковым, умудрившимся разглядеть в романе " Анна Каренина" двух гомосексуалистов и использовавшего в своей "Аде" метафизику оттенков "розового". Тут некая тайна алхимии пола, самих основ жизни. Попытка припомнить в себе какой-то райский пол, в котором бы слились мужское и женское, и даже нечто иное, что с земли кажется бесполым : тишина о самой главной любви : - тишиной удалены предметы... Место освобождено, для рая, или ада.
В конце книги Рембо ищет и жаждет рождества нового бога, под расцветшей звездой, называя трёх волхвов : разум, сердце и душа.
Думается, что Христианство пришло к богу сердцем ( как и все религии). Осталось прийти разумом и душой, быть может, как и Рембо, разорвав пуповину искусства, или иной искусственности в нашей вере.
Но возможно, что сбросив покровы религии и искусства, человек, как и Рембо в Африке, подставит под адское солнце нежную, голую кожу души, и не вынесет этого.
Как и Рембо, он будет во снах одиночества и жизни, темно шептать слова о боге и музах, и бредить о том, что развратил, совратил свою юность, превратив её в Ад.

Кадр из короткометражки А. Петрова "Сон смешного человека", по одноимённому рассказу Достоевского.
33 понравилось
9
7,9K

Комментарии 9

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Одно лето в аду

Артюр Рембо

(0)

laonov
12 июля 2016
Эта книжечка - карманный ад. Адочек.
Напоминание( особенно взрослым) о том, какие распятости и ады носят в себе юные сердца.
Это тот инфернальный возраст, в котором смешиваются свет и тьма, наши желания и "я", от которого нам хочется отречься, умереть, если эти желания неутолены или отвергнуты. Возраст, в котором хочется воплотиться в то, что чувствуешь. Возраст, когда хочется, чтобы тело стало прозрачным, и все бы увидели и мотыльковый, тёплый трепет чувств в животе, и гусениц ада в груди, так похожих на чьи-то тёмные пальцы...
Рембо как бы вынимает своё сердце из привычной "водной" среды, и оно, словно рыба, тяжело дышит, захлёбывается воздухом и солнцем.
Есть в этом препарировании сердца нечто от "Записок из подполья" Достоевского и "Чёрного человека" Есенина.

Однажды вечером я посадил Красоту к себе на колени. - И нашёл её горькой .- И я ей нанёс оскорбленье.
Красота - душа мира. Мир, замаливая своё безумие, протягивает телу и сердцу красоту и роскошь цивилизации, но их отвергают, вымещая на красоте своё поругание...
В некотором смысле, "Лето в аду" - это биография и апокриф одного чувства, расширенного до мира, с его символами грехопадения и искупления. Или же мира, сузившегося до одного чувства..
Главный герой совершает, осмысливает в близких ему образах грехопадение ( у каждого своё грехопадение, своя утрата рая...). Он вкушает запретный плод сердца ли, уст, влюблённости в иную истину... Не важно.
"Герой" изгоняется из мира, бежит от своего "я" - но тщетно!,- взирает на мир со стороны, словно неприкаянный дух этого бездушного мира.
В неком детском порыве самопроклятия, самобичевания, герой ополчается на себя и на мир. Переживает о своей дурной крови, и доставшейся от предков грубости и пороках. Напустив на себя "грехов" - о небо, приревнуй же к страданиям и аду!, - герой призывает палачей и судей.
Душа ощущает себя причастной всему миру, ещё не отделяя себя от поступков, красоты и грехов прошлого и настоящего : вот где-то свершилось насилие над красотой, истиной, а их боль отзывается в тебе, словно и над тобой свершается насилие. Этот момент " нравственного безумия", над которым смеются "взрослые", у Рембо прописан гениально.
Он копается в истории человечества, словно в памяти своего сердца, ища в нём себя, своих воплощений и чувств : вот он язычник с порочной пляской у костра; вот он среди тех, кто видел хождение Христа по воде...
Замечательна у Рембо и светотень тональности "исповеди" : он попеременно обращается то к сатане, то к богу... кричит о помощи, но мир его не слышит...
Далее следует изумительной пронзительности глава "Бред" а-ля Достоевский, где выведена падшая девушка, уж слишком похожая на образ В̶е̶р̶л̶е̶н̶а̶ души или музы.
После этой главы описывается синестезия, желание души создать новое искусство и веру, в которых были бы задействованы все 5 чувств. И не просто так Рембо обмолвился о "цветных буквах" и о том, что он "Проклят радугой".
Это ощущение сораспятости души, раздробленной на крест осязаний.
Примечательно, что способность к синестезии у творческих людей, порой идёт параллельно с опытом гомосексуализма, или же интересом к нему, например, как в случае с Набоковым, умудрившимся разглядеть в романе " Анна Каренина" двух гомосексуалистов и использовавшего в своей "Аде" метафизику оттенков "розового". Тут некая тайна алхимии пола, самих основ жизни. Попытка припомнить в себе какой-то райский пол, в котором бы слились мужское и женское, и даже нечто иное, что с земли кажется бесполым : тишина о самой главной любви : - тишиной удалены предметы... Место освобождено, для рая, или ада.
В конце книги Рембо ищет и жаждет рождества нового бога, под расцветшей звездой, называя трёх волхвов : разум, сердце и душа.
Думается, что Христианство пришло к богу сердцем ( как и все религии). Осталось прийти разумом и душой, быть может, как и Рембо, разорвав пуповину искусства, или иной искусственности в нашей вере.
Но возможно, что сбросив покровы религии и искусства, человек, как и Рембо в Африке, подставит под адское солнце нежную, голую кожу души, и не вынесет этого.
Как и Рембо, он будет во снах одиночества и жизни, темно шептать слова о боге и музах, и бредить о том, что развратил, совратил свою юность, превратив её в Ад.

Кадр из короткометражки А. Петрова "Сон смешного человека", по одноимённому рассказу Достоевского.
33 понравилось
9
7,9K

Комментарии 9

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.