Рецензия на книгу

• 

  raccoon-poloskoon10 июля 2016 г.

  Лубочные картинки «Советский Петербург». Триптих

  Межвременье с приветом культурам прошлого

  Его проза – и не проза вовсе. Каждая строка, каждая фраза – это поэзия. Со страниц этого сборника на тебя то величественно и вальяжно смотрят греки, то важно в тяжелых богатых одеждах шествуют мимо классики, то пронизывающе чуть поверх пенсне в твою душу вглядывается Чехов, а то и озорно, но чуть с грустноватой улыбкой подмигивает сам Хармс.

  Вагинов совершенно точно указывает нам на время: 1920-30-е гг., начало двадцатого века, рассвет и расцвет советской эпохи. Но его язык, его иногда ирреальные герои, порой напоминающие марионеток – очень искусно сделанных, очень точно выписанных, но всё же типизированных, каждая – особый образ, особый характер, но покорно подчиняется своему кукловоду-создателю Автору, - его сюжеты, в которых сложно не забыться, как в манящих петербургских дворах-колодцах, - всё это вместе будто бы отправляет читателя в межвременье. И вот ты уже теряешь связь с реальностью, и ничего тебя больше не интересует, кроме этой советской балаганной компании. От персонажа к персонажу, от действия к действию, от сцены к сцене, от зарисовки к зарисовке кружит тебя карусель «Бамбочада». Мелькают лица, труды и дни свистуна-прохвоста Свистонова, сменяют друг друга образы на сцене: трогательный в своей бесконечной тоске по любимой Вареньке (и по гибнущему в её лице искусству) Ермилов, отталкивающий уже самим фактом своего существования Асфоделиев, порой комичный в своей пафосности Тептёлкин, все эти Котиковы-Ротиковы, Фелинфлеины, Дерябкины – кружат, кружат, мелькают, мелькают. Все они будто хотят свести с ума тебя, скромного бедного читателя, под звуки «Козлиной песни».

  Грустная ода не Ленинграду, но Петербургу

  Петербург окрашен для меня с некоторых пор в зеленоватый цвет, мерцающий и мигающий, цвет ужасный, фосфористический. <…> Не люблю я Петербурга, кончилась мечта моя.
  
  Теперь нет Петербурга. Есть Ленинград…

  
  

  Нельзя читать этот сборник и живо не перелистывать в своей голове открытки-образы Петербурга. Нет, не Ленинграда, ни за что! Не советские кричаще-аляповатые, пропагандистские побудительно-взывающие плакаты, не открытки, прославляющие советских граждан и Советы, а слегка тронутые временем трогательные карточки серовато-желтые открытки с изображениями мощеных улиц, величественного Невского, широкой Фонтанки, дворов и двориков, домов, зданий и подворотен. «Не люблю я Петербурга», - предупреждает нас Вагинов, и в то же время мы вместе с его персонажами то и дело оказываемся в этом самом Петербурге, будто бы нелюбимом, но всё же постоянно преследующем и автора, и персонажей, а вместе с ними – и нас, читателей.

  Яркие камешки

  - Вот, молодой человек, не желаете ли полюбопытствовать?
  Евгений любезно полюбопытствовал.

  
  

  Этот язык так образен и метафоричен. Эти фразы так ёмки и точны. Эти мысли так просты и так глубоки. Это – как игра в классы, только удивительно-волшебная игра словами. Будто бы бросаешь на расчерченный квадратами асфальт камешек и перепрыгиваешь: от слова к слову, от образа к образу, от одной картинки к другой. И так затягивает, так увлекает, что невозможно остановиться. Кажется, даже начинаешь думать его мысли. Или берёшь все эти яркие бусины-камешки слов-леденцов, кладёшь себе в рот и смакуешь-перекатываешь каждое, пробуешь на зуб и на язык, а потом они вдруг тают, и остаётся удивительное послевкусие. Всё это – язык удивительного автора Константина Вагинова. Своеобразная языковая константа.

  За всей иронией, за всей игрой, за мишурой и шелухой, за всей грустной пародией на советскую действительность, на повсеместную пошлость, на штампующих свои «нетленки» советских писателей при внимательном и вдумчивом чтении, при полном погружении в текст сборника, при абсолютном проживании каждого момента особо пытливый читатель может невзначай заметить, а особо удачливый и эрудированный (но это, конечно, не про меня, а про других, более мудрых и опытных) – даже внимательно разглядеть загадочный образ Поэта и Прозаика, Интеллигента в самом лучшем смысле этого слова, призрачного (поскольку, если бы не некоторые обстоятельства – так и остался бы он для многих в тени незаслуженного забвения) Мастера Константина Вагинова, похожего одновременно на многих, и в то же время – не похожего ни на кого другого.

  45

  432