Рецензия на книгу

• 

  helga_smirnova13 июня 2016 г.

  Этот Петрович, он знает, чем зацепить настоящего книжного червя, я смотрю.

  Это его "глубокое чтение" - мечта просто, кто б отказался войти в мир любимого произведения?

  А эти поэтичные и многозначительные названия глав - прием уже знакомый мне по "Атласу, составленному небом"!

  Кстати, по сравнению с первой книжкой, эта более сбалансированная что ли - здесь нет красивостей ради красивостей, сюжет есть более или менее внятный...

  Много героев, которые все же больше похожи на настоящих людей, пусть они обладают рядом странноватых характеристик, у одной в глазах отражается или не отражается кто-то, другую тошнит от родного языка, третьи тащат за собой огромную тень...

  Книга без сюжета и без героев, которая стала местом действия для многих событий романа - интересная идея, хотя мелодраматическая история, связанная с ее созданием, слишком уж слащава что ли. И трагична не в меру, а эти расползающиеся пятна чернил и пастели - жутко навязчивый пошловатый образ.

  Вымышленные реалии соседствуют с реальными историческими событиями.

  И вот тут-то и коренится огромная ложка дегтя в этом тягучем поэтическом меду.

  Здесь есть русские. И они какие-то анекдотично-карикатурные, как и все, что с ними в сюжете связано. Если мелькавшую в романе учительницу пения Наталии, Паладию Ростовцеву, еще можно было понять(мало ли как там этих оперных див могут звать?), хоть и говорила она в романе транслитом: «Nu, milaya moya, chto s toboy! Raz — sledi za osankoy! Dva — golovku povyshe! Tri — ulybka, smeh, net luchshey muzyki!», то дальше, когда в главе Сретена Покимицы сначала появился его дядя, посвятивший свою жизнь любви к русской эмигрантке Афросе(!) Степаненко(!) и начал говорить нараспев: " Э-э, был бы жив наш добрый царь-батюшка Николай, да если бы Расея, наша матушка, воскресла...", а потом еще и сам Сретен сделал большую карьеру под чутким руководством "опытного чекиста" Голи(это ж самое русское имя, да) Горохова(о, как они душили-душили русских эмигрантов всяких в "Записках охотника" Тургенева!), я совсем приуныла. Зловещий Голя, кстати, плохо кончил - он сам себя сдал лубянским коллегам, подав рапорт, что "еще в феврале 1938 года, усомнился в правильности одного выступления товарища Сталина, опубликованного в газете «Известия»...".

  Ну, из песни слова не выкинешь, если ты пишешь об истории своей страны, но можно хоть матчасть изучить, а то кровавые чекисты Голи - это же анекдот.

  Итог: до Сретена книга тянула на "пятерку", но чекистские зверства задолбали. Что-то мне все время мешает проникнуться романами Петровича, хоть они прекрасно написаны и не менее прекрасно переведены.

  11

  97