Рецензия на книгу

• 

  Lapplandia6 мая 2016 г.

  Я постепенно начинаю приходить к мысли о том, что школьная программа вбивает в детские головы совершенно извращенное понимание русской классики. Это уже не книга, а некий объект поклонения, о котором стыдно высказать хоть сколько-нибудь отличное от программного мнения. И разбирать ее нужно тоже по плану, прописанному в методичках, иначе никак нельзя. Это же классика! И я пытаюсь вытравить из себя такое восприятие, что получается не всегда. Потому что сейчас в моей голове снова роятся только программные выражения и выводы.

  Что я помню про Чехова? То, что мы с репетитором проходили его в последние две недели перед ЕГЭ, и мне уже было глубоко наплевать на все происходящее. То, что его герои отлично вписываются в определение "Маленького человека". Это, знаете, один из чисто экзаменационных терминов, грубая классификация героев, которая в свое время меня несколько возмущала. Но Чеховские герои все-таки похожи между собой, нельзя этого отрицать, да и рассказы несколько похожи между собой, и в каждом царит тлен и безысходность.

  Как и прочие "маленькие люди", Яков из Скрипки Ротшильда вызывает у меня искреннее отвращение. Я бы, честно говоря, подсунула этот рассказ своей маме, которая только вчера убеждала меня, что во взрослой жизни не важно то, что не приносит денег. Сижу до сих пор и думаю: неужели вот стукнуло мне восемнадцать - и все, теперь "Что, едешь в музей? А кто тебе за это заплатит?", "Как же - не хочешь быть экономистом, это ж деньги лопатой выгребать можно"?.. Ан нет, Антон Павлович на моей стороне в этом вопросе, и убедительно показывает нам, что бывает, если сузить свой кругозор до экономии и пересчета монет.

  Нет, серьезно, стоит только взглянуть, как Яков ведет себя на похоронах жены:

  
  Старухи-соседки обмыли, одели и в гроб положили. Чтобы не платить лишнего дьячку, Яков сам читал псалтырь, и за могилку с него ничего не взяли, так как кладбищенский сторож был ему кум. Четыре мужика несли до кладбища гроб, но не за деньги, а из уважения. Шли за гробом старухи, нищие, двое юродивых, встречный народ набожно крестился... И Яков был очень доволен, что всё так честно, благопристойно и дешево и ни для кого не обидно. Прощаясь в последний раз с Марфой, он потрогал рукой гроб и подумал: «Хорошая работа!»
  

  Старушка жила в страхе и упреках за то, что в доме мало денег, во всем себе отказывала, чтобы получить в ответ вот такое отношение. Ох, как жаль, что в дореволюционной России не было феминизма, и деваться бедняге было некуда.

  Вот в этот момент я, в общем-то поняла, почему в том году яростно защищала на уроках главного героя Крыжовника, а такого же мелочного Якова осуждаю. Потому что первый сидел себе спокойно в углу и гнил самостоятельно, никого не задевая своей ограниченностью. Собственно говоря, мне и до сих пор не жалко Якова - все, что он упустил, он упустил сознательно, и жизнь свою угробил без посторонних подначек. И ведь до самой смерти не пожалел об этом. Чего стоит один монолог про реку. Казалось бы, заметил упущенную красоту, одумался, молодец, а потом выясняется, что вовсе не по красоте России-матушки тоскует наш герой:

  
  Но он прозевал, ничего этого не сделал. Какие убытки! Ах, какие убытки! А если бы всё вместе — и рыбу ловить, и на скрипке играть, и барки гонять, и гусей бить, то какой получился бы капитал! Но ничего этого не было даже во сне, жизнь прошла без пользы, без всякого удовольствия, пропала зря, ни за понюшку табаку; впереди уже ничего не осталось, а посмотришь назад — там ничего, кроме убытков, и таких страшных, что даже озноб берет.
  

  Жалеть тут нечего: прожил свинскую жизнь, по-свински и умер, так ничего и не осознав. Не знаю, как этот человек может вызывать что-то еще, кроме презрения. И, конечно, ненависти - только за то, что утащил за собой на дно и лишил достойной жизни свою жену. Вот кого по-настоящему жалко.

  5

  90