Рецензия на книгу Полотняная рубаха: Андрей Платонов — laonov

  • Аватар пользователя
    laonov
    12 ноября 2026

    Память сердца (рецензия adagio)

    Я не знаю как было на самом деле, но мне хочется верить, что этот рассказ Платонова на военную тему, не просто выдумка: он взят из жизни, из жизни самого Платонова. Платонов ушёл на фронт - добровольцем и сначала был простым рядовым, но позже его перевели в военкоры, где он заслужил уважение солдат не как "штабной" военкор, какими были многие известные писатели того времени. Платонов разделял с простыми солдатами весь ад войны, в окопах, на передовой. Однажды, при переправе через реку, был немецкий авианалёт. Бомба разорвалась недалеко от Платонова и вспышка света отбросила его на несколько метров, прямо в дерево: Платонов до крови разбил головыла сильнейшая контузия. Потом, подо Львовом, его снова сильно накрыло бомбёжкой отступающих немцев и сильно ранило.

    Р

    Эти два ранения сильно подорвали его здоровье и у Платонова обострился туберкулёз в тяжёлой форме, которым он заразился от своего сына - Тошки (Платона), который умер у него на руках в 1944 г, когда его чудом, при посредстве друга Платонова - писателя Шолохова, вырвали из сталинских лагерей. Это была самая страшная контузия жизни Платонова, словно сами ангелы сбросили бомбу. Тошка умирал на руках у Платонова, стоящего на коленях, в слезах, у постели сына, а в это время, в эвакуации, жена Тошки, рожала сына - Сашу. Всё было как в творчестве Платонова: стёрлась грань между смертью и жизнью. Словно в Эдеме, в постели, в разных городах, лежали мужчина и женщина, и оба мучились родами, словно андрогин: одна, рожала ребёнка, другой - бессмертную душу.

    Всё это важно, в контексте рассказа, написанного как раз в это чудовищное время первой контузии и смерти сына, в 1944. Рассказ начинается в больнице, точнее - в старой деревенской избе, из которой сделали больницу для солдат. Точно в такой, быть может лежал с контузией и Платонов. И мне хочется верить, что эту историю ему рассказал некий раненый солдат, лежавший рядом с ним. А быть может... сам Платонов, бредил этим рассказом в госпитале, в полусне, пугая раненых солдат? Бредил же Достоевский Преступлением и наказанием? Однажды, он ночевал в гостях у друга на даче, где была вечеринка. Достоевский ушёл спать, а слуга его друга, перепуганный, сказал хозяину, что не войдёт больше в комнату к Достоевскому, на чердаке, ибо "этот жуткий господин" во сне бредит и замышляет убийство какой-то старушки", топором.

    Да, мне хочется думать, что Платонов бредил этим рассказом в госпитале, как я часто брежу во сне, именем смуглого ангела, с которым я больше не вместе. И это так же больно.. так перекликается с рассказом Платонова. Герой рассказа - попал в госпиталь, и рядом с ним, лежал тяжело раненый танкист. Он был ранен в грудь и танкист чуточку бредил, стонал. Его грудь была разворочена, изувечена.. словно после любви. Раненому танкисту казалось, что его сердце - обнажено, и его ранит малейшее дыхание ветерка. Всё как в любви: даже за бронёй танка, не скроешься от боли любви. Тут тоже платоновская тема: танкист был ранен в грудь, у него были пробиты лёгкие. Платонов словно бы рефлексировал на эту мрачную тему, ибо "раненые лёгкие" и станут причиной его смерти.

    И тут начинается уже чисто русская тема: диалог на пороге смерти и сна - о Вечном. Наш безымянный герой - рассказчик -  пытается уснуть, а раненый танкист, окликает его во тьме: - Не спишь? - Нет. А ты? - Да так... умирать неохота.

    Простите... у меня есть некая "профдеформация", ибо мне и тут мерещится тема любви. Порой лежу ночью в постели, одинокий, озябший. Думаю-мечтаю о смуглом ангеле. Рядом со мной лежит Барсик. Рука, словно живая и пятипалая мысль, словно израненное и чумазое солнышко на рисунке ребёнка в уголке листа, тянется к любимой, в Москве, которая быть может сейчас нежится в объятиях своего любимого мужчины... и потому моя робкая рука-лунатик, не решается дойти до Москвы, и останавливается где-то в ночном Тамбове или в таинственной Раненбурге, и потому снова касается Барсика и словно бы спрашивает его: не спишь, милый? Барсик спит, но не спит его хвост и словно принимает сигналы Азбуки Морзе с далёкой звезды в поясе Ориона.

    И кажется моему израненному сердцу, что это моя любимая в Москве, после секса с любимым мужчиной своим, лежит в постели, как нежно раненый князь Болконский на пляже в Акапулько, и смотрит в звёздное небо, через потолок (благо - 23-й этаж, и если поднатужиться, и закрыть глаза, то можно увидеть звёзды и даже лиловую Кассиопею), и думает обо мне, с грустной улыбкой, и странным образом, её мысль обо мне, передаётся хвосту моего медиума Барсика, и хвост Барсика выстукивает у меня на ладошке, на лице и на груди - нежную Азбуку Морзе: любимый... я не забыла тебя. Или: хочу чай с миндальным печеньем.. Или: вот бы детективчик прочитать про детей и тайную комнату..

    И тогда я целую в темноте хвостатое письмо от любимой, бьющее меня по лицу, и говорю: сосредоточься, смуглый ангел! Думай не только о чае и детективах, но и обо мне, хотя бы чуть-чуть! Я так бесконечно тоскую по тебе.. что даже разговариваю ночью с чеширским хвостиком Барсика. - Хочу вместе с тобой скушать миндальное печенье, и выпить чай.. из одной кружки. - Милая моя.. хвостик мой милый, родной! Вот это уже лучше!

    Простите, что отвлёкся. Просто, чем ярче красота текста или боль текста, тем сильнее я думаю о смуглом ангеле из Москвы и её милом хвостике.. То есть, не об её хвостике, а о ней и о Барсике. Он как ангел, всегда рядом с любимой и моей любовью к ней. Итак, наш раненый танкист, посреди ночи, в лучших традициях романов Достоевского, приподнявшись на одном локте в постели, рассказывает свою историю - своё сердце рассказывает. Словно бы его обнажённое сердце вдруг обрело голос и мысль. Нет раненого человека, нет танкиста... в постели лежит и бьётся и бредит лишь раненое, огромное сердце.

    Платонов - мастер, свернуть с военной тропинки рассказа - в нарнию детства, словно бы идя по тропинке, заросшей луной, тишиной.. Почему мы в жизни так редко ходим по таким тропинкам? Лишь иногда.. в любви. Раненый танкист вспоминает, что впервые он осознал себя, как Себя  - ночью, в раннем детстве, когда проснулся в постели с мамой, прижавшись к ней и дыша её милым запахом. Наверно, у человека есть несколько рождений. Сколько там в буддизме, духовных тел у человека? семь?

    Наверно семь рождений есть у человека. Рождение тела  - наименее важное. Потом идёт осознание себя - в мире, в любви. У каждого это по разному. У героя рассказа - в постели, ночью, с мамой. Это как стигмата вечности, как порой бывают стигматы творчества у поэтов или художников, когда, например, маленький Миша Лермонтов в возрасте 4-х лет, целился из палочки - в облака, словно бы вызвал на дуэль ангела. Или маленький Ван Гог, который ещё не умея рисовать и говорить - гладил улыбающийся на ветру подсолнух и кормил его с руки, хлебом, словно раненое, солнечное существо..

    Я, впервые осознал себя, что я живу в мире - в 3,5 года. Я лежал в августовской травке и гладил её и разговаривал с ней, говоря улыбающейся маме, что это моя невеста. Я тогда ещё не знал, что мою любимую будут звать - Травка. Моя любимая тогда ещё даже не родилась и была нежной частью этой травки, того чудесного, звёздного августа и моих касаний: мне нравилось смотреть, как мои пальцы в траве, если их "отпустить на волю", нежно двигаются на ветру, как травка, словно и сам я - травка. Именно тогда случился мой первый поцелуй: я поцеловал.. травку. Поцеловал так нежно, самозабвенно, прикрыв глаза и зажмурив сердце, как не снилось наверно и Ивану из сказки, целующего лягушонка.

    Платонов рассказывает удивительную историю о нежной любви матери и ребёнка, такой нежной, словно мать и ребёнок - это единое существо, не менее таинственное, чем ангел и его крылья, которые в некоторых древних мистических апокрифах, являются самостоятельными живыми сущностями. Наш герой, буквально бредил мамой, в детстве, и ему почти физически больно было разлучаться с ней. И когда мама уходила на работу (тут тоже жуткий и прелестный нюанс Платонова: как таковой, работы у мамы не было, но жили они одни, без папы, рано умершего, жили.. как маленький принц и роза, на далёкой планете: лишь мама и ребёнок... и мама работала - ангелом. То есть, её нанимали за копейки, помогать людям: полы мыть, рубить дрова зимой у старушки, или сидеть рядом с умирающим человеком, ухаживая за ним).

    У матери не хватало сил на жизнь. Она приходила домой и без сил ложилась в постель, к ней, словно котёнок, словно её крыло-непоседа, ласкался её сыночек и они, обнявшись, засыпали вместе. Вспоминается подлинная, итальянская версия сказки Спящая красавица: у спящей женщины родились два ребёнка и они жили на теле матери, мёртво-спящей, играя с её волосами, руками: мама была для них - целым миром, сказочным и живым островом..

    Танкист вспоминает: это было Моё время! Мама спит, ночь, луна взошла.. и я играю с мамой спящей, дышу её милым запахом... ручкой играю её. Может так выглядит рай? Или черновики рая? Или.. черновики любви? О, мой смуглый ангел.. вот бы так заснуть рядом с тобой, неземной. Для меня именно Так выглядит рай. Мой - рай!

    Ночь. Луна улыбается чеширскими рожками в окно. Ты, нежно истомлённая, после секса с любимым, спишь в постели и улыбаешься бог знает чему: ибо твоя улыбка - нежный лунатик в лиловой пижамке. И вот я мечтаю, обнимая Барсика в своей постели, где-то на окраине галактики, под Урюпинском, что я становлюсь твоим милым щеночком и ласкаюсь к твоим смуглым ножкам, дышу твоим доверчивым и как бы улыбающимся теплом, я уткнулся своей косматой мордочкой в твою тёплую и блаженную подмышечку и сладко засыпаю, и ты не знаешь, что я - рядом с тобой, и что это по-своему, даже лучше чем секс и более мистичней, чем секс: я - твой щеночек, и я просто дышу тобой, в твоей постели.

    М.ф. Петров Иллюстрация к рассказу М.Ф Петрова

    Когда мама нашего героя уходила на работу, ребёнок словно бы физически заболевал, как порой влюблённые умирают медленно, вянут, как аленький цветочек, без своей второй половинки (правда, мой смуглый ангел?), и потому мама оставляла сыночку - полотняную рубашку, со своим запахом. Так иногда делают те, у кого есть домашние питомцы. Когда человек уезжает надолго, его собачка или кошка, безумно скучают по нему и могут даже в разлуке  - заболеть или умереть (высшая форма любви, которая знакома не всем людям. К сожалению, или к счастью.. мне - знакома. Потому что мне буквально нечем дышать без тебя, смуглый ангел. Господи, как я порой мечтаю, как о сокровищах Соломона и Махараджи - о твоём милом лиловом носочке! Всего одном, мать его, носочке! или о благословенной твоей наволочке.. (ты разве не знала, что твоя наволочка - вовеки благословенная?)

    Господи, подумать только! Для твоего любимого мужчины - твои носочки, это просто вещи, грязные или чистые, и он их даже не замечает, не склоняется по ночам, на колени пред ними и не молится им, с благоговением не целует твоим милые носочки, или ботиночки, пока ты спишь!

    А когда мальчик в рассказе, сам уходил куда-то, например, в магазин за хлебом или поиграть с друзьями, он не мог долго быть без мамы и бежал к ней... Платонов выстраивает идеальную версию Любви, как сращивание двух существ - в одно божественное целое: это почти таинственный андрогин Платона, только "сшитый" не из влюблённых, а из мамы и сына. Конечно, на одном из витком символики рассказа, мама - это Родина, и тут всё понятно без слов: человек вне Родины, или отрекающийся от Родины - почти мёртвый человек. Половина человека. Недочеловек.

    Наверно, каждая женщина мечтала бы о такой мистической связи с любимым мужчиной: вот, любимый ушёл на футбольный мачт с друзьями, или на роскошную вечеринку с друзьями... и вдруг, случается чудо, и любимый так тоскует о своей любимой женщине.. что сбегает к ней, с финала Лиги чемпионов, или в разгар мальчишника, когда очаровательная стриптизёрша, коснулась его плеча - свой смуглой ножкой... Любимая, знаешь ли ты, что это всё о нас? Не в том плане, что ты стриптизёрша, конечно, или я - твоя ножка (боже, как бы я был рад! Ты была бы напугана.. особенно, ночью, а я - рад!! Я бы по ночам от радости шевелил мизинчиками, как ушками и смотрел в потолок, как князь Болконский на пляжах Акапулько, пока ты спишь рядом со мной, не зная, что я - твоя чудесная и стройная и.. чуточку сумасшедшая - ножка!). Ты помнишь, как я к тебе, неземной, убегал с вечеринки друзей? Как я тайно, как преступник нежный, убегал с финала чемпионата мира по футболу? А друзья меня искали.. а я был в раю: с тобой, неземной.

    Невероятно нежно и пронзительно, Платонов описывает, как одинокий маленький мальчик, пока его мама-ангел, быть может в этот миг сидит у постели умирающего, где-то, он, мальчик, лежит на полу и гладит и целует полотняную рубашку мамы, которую она оставила для ребёнка, чтобы ему не было одиноко. У Платонова есть изумительный экзистенциальный рассказ - Андрей Платонов - По небу полуночи который является как бы мрачным приквелом Маленького принца Экзюпери. Данный рассказ Платонова - Полотняная рубашка, является каким-то дивным земным апокрифом Маленького принца: отношения мальчика и рубашки мамы - это отношения Маленького принца и розы! Жаль, что во мне умер театральный режиссёр. Я бы поставил изумительную постановку по этому рассказу..

    До слёз в горле трогает эпизод.. когда мама мальчика заболевает. Она лежит без сил в постели. К ней, как котёнок-ангел, прижался её сыночек.. и мать знает, что её скоро не станет, и заповедует сыну: ты живи, милый, обещай что будешь жить и никогда не умрёшь. Не умирай никогда, я люблю тебя.. Боже мой! Это же почти материнское евангелие! Сами слова - я люблю тебя, звучат как завет: не умирай никогда! Это же завет любви, как таковой! И сын воспринял этот завет, и потому он не умирал на войне: ради мамы.. её рубашку он хранил за пазухой. В рассказе есть тонкая мистическая оскоминка, которую нужно распробовать: не отпускает впечатление, что герой рассказа, танкист, тот самый выросший мальчик - будет жить, вечно. Он - бессмертный.

    Вы представляете такой апокриф рассказа Экзюпери, где Маленький принц вырос бы и пошёл на войну.. а за пазухой у него была бы - роза, которая бы берегла его от смерти и он берёг бы её. Разумеется, если бы я ставил в театре этот рассказ, то раненый в грудь солдат, раскрыл бы свою грудь, и там была бы словно бы ранена и рубашка мамы, и кровь сына, расцвела бы на рубашке - как роза. Словно бы ранило обоих, но - мама, ноуменально прикрыла сыночка собой! В этом плане, конечно, в рассказе есть тайная нотка мистицизма: лимбическое сращивание матери и сына: сын изувеченный с разорванной грудью, лежит в госпитале, и его мать была с изувеченной болезнью - грудью (лёгкие).

    И уже не до слёз в горле, но до слёз на руках, словно бы самые руки - плачут, читается о том, как мама мальчика умирала, отвернувшись к стене.. умирала - сердитой. Тончайшая нотка Платонова. В этой сердитости - тихий бунт женщины, против этой безумной жизни, безумного неба... разлучающих её и сына. В парадигме Платонова, это так же безумно и богохульно, как разлучить душу и тело: разлучить мать и ребёнка.

    А дальше следует уже нежный демонизм и мистицизм Платонова. Есть тончайший вид демонизма. Не сложно умиляться демонизмом Лермонтова, Байрона... если они писали о падших ангелах. Сложно найти в мире искусства тот тончайший и нежный вид демонизма, о котором быть может не подозревает и сам писатель. Это высший род демонизма, в той же мере, в какой в старой легенде, нищий мальчик не подозревает, что он - принц. В той же мере, не сложно восхищаться импрессионизмом Моне, Писсарро. Гораздо сложнее заметить редчайший и девственный импрессионизм, ещё до рождения импрессионизма - в стихах Афанасия Фета. Я не думаю, что многие поклонники импрессионизма, разглядят дивный импрессионизм в поэзии Фета. Так и с Платоновым и его нежнейшим демонизмом.

    Наш раненый танкист рассказывает, как при атаке, у их танка закончились снаряды, но впереди, в дзоте, фашист из пулемёта поливал огнём наших солдат. И танкист направил пустую машину на дзот, накрыв его собой, в жертвенной любви - ради Родины и жизни тех солдат, у которых были мамы и кто умирал под огнём. Танк подорвался. Но и тут танкист выжил, следуя завету мамы: не умирать.. И произошло чудо. Настоящее чудо, равное видению ангела. На нашего героя, контуженого уже, с автоматом надвигался фашист и уже стрелял в него.. и вдруг, словно из пустоты, из травы, появился загадочный русский солдат и убил этого фашиста. Улыбнулся и сказал лежащему в траве танкисту контуженому: живи, парень.. И пошёл в бой..

    Что это был за солдат? Откуда он взялся? Наш танкист, в госпитале, говорил, что он позже узнавал о нём, искал его. Говорили, что его как то странно зовут: Демон. Или Демьян. Вермишелев... Что имя, что фамилия - как в бреду ребёнка. Словно это сама душа мамы - материализовалась на миг в этом русском солдате и спасла сына, защитила его. Мать.. ради любви к сыну - покинула рай и стала... демоном? Неожиданно такое у Платонова встретить? Впрочем, рядовой читатель-турист, может и не подметить этих тонкостей. Просто я их выделяю курсивом смысла и мысли.

    Как догадывается читатель, наш безымянный герой, альтер-эго Платонова, которому и рассказывает танкист свою историю, и на которого чуточку смотрит свысока, ибо наш безымянный герой - без матери и отца, и есть, тот самый Спаситель, и зовут его не Демон Вермишелев (смутная, прустовская оскоминка воспоминаний о материнской вермишели?), а - Демьян Каруселев. И снова дивный символ: карусель.. вечное возвращение Ницше, о котором Ницше и не подозревал: возвращение Любви, материнской любви, побеждающей даже смерть.

    Что интересно, название рассказа, ноуменально обыгрывает не только ту самую "рубашку", - плаценту, в которой порой рождается ребёнок - "родиться в рубашке", но и защиту ангела - любви, словно человек находится в любви, как в защитном коконе, и пока он в любит и в любви - человек бессмертен. К слову, потому и символ того, что наш герой - танкист: это дополнительная, курсивная реальность данного момента: броня танка, словно дополнительная материнская защита, почти - чрево, в которой как бы донашивается Ребёнок-душа.

    Завершить рецензию хотелось бы на интересном моменте в рассказе, который большинство поймут как политический реверанс, или агитку. В этом плане, бесконечно грустно, что Платонова до сих пор не научились ещё читать, даже в университетах. Герой рассказа, вводит в свою исповедь о матери - Ленина, и говорит, что Ленин для него стал - матерью и отцом.

    Разумеется, большинство читателей поймут это как агитку тех лет, без метафизического измерения, без которого бессмысленно читать тексты Платонова. Дело в том, что для Платонова, такие имена, как Ленин, Сталин, это не просто политика, фактотизация эпохи. Это огненные идеи Платона, потому как и за Петром 1 и за Лениным, стоят огненные и мировые стихии, которые меняют эпохи и судьбу страны. Всё равно что сказать вместо Ленина - звезда в Поясе Ориона, несущаяся к Земле. У каждого из нас свой Ленин, на ноуменальном уровне. Для меня, мой Ленин - это московский смуглый ангел, в лиловой пижамке. Смуглый ангел.. это наверно самый странный комплимент в твоей жизни, не так ли? Но, что есть, то есть. Ты - мой Ленин, мой броневик, моя косматая звезда в Поясе Ориона, несущаяся к Земле.

    like55 понравилось
    647

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Комментариев пока нет

Комментариев пока нет,
ваш может стать первым