Эхо любви (愛してる )

Ты помнишь тот август? Мы лежали с тобой в вечерней траве. (Кстати… если бы эхо умело мыслить, то первой его мыслью был бы этот женский огляд слова: ты помнишь?). Ты была раздета. Твои колени были подняты и походили на нежные, смуглые крылья.. нет, на самые нежные в мире горы, в отдалении. Мой поцелуй-альпинист, карабкался по твоему левому колену, на вершине которого сияла тихая звезда, и её свет, как-то улыбчиво разливался по ней, словно снежный покров. В какой-то миг я заметил, что по твоему правому колену, к звезде, ползёт муравейчик. Он тоже наверно был альпинистом, или лунатиком… а может — лунатиком-альпинистом. А может даже.. он просто был влюблён в твоё милое колено, любимая.

По крайней мере, мне понравилась мысль, что твои чудесные колени, одновременно целую я — и муравейчик. Это был какой-то нежнейший, райский разврат, которому улыбнулись бы даже ангелы. Это был самый нежный любовный треугольник. И что с того, что муравейчик, быть может и не знал даже, что он был мерцающей и таинственной гранью этого треугольника? Не знал, что он был — любовником? Я даже думаю, он верил, что он был единственным твоим любовником. Он меня не замечал. Муравейчик был карим, пушистым эхом моих губ, или я — был эхом этого счастливого муравейчика?

Ты помнишь, как мы оба, я и муравейчик, взобрались на вершину мира — на твои милые колени, и замерли там, словно в молитве: словно твои колени были вершиной мира, алтарём, Синаем смуглым и нежным, где мы молились богу, созвездию Ориону.. Ты помнишь, любимая, что ты тогда сказала? - Неужели в мире бывает такая любовь, о которой ты говоришь? Неужели ты меня любишь так, как лишь снится другим женщинам? И через улыбчивую, чеширскую паузу, ты сказала: - Дурачки вы мои.. Ромео вы мои. Взобрались на балкончик моих колен. Люблю вас. Люблю! Этот твой нежный крик среди травы и звёзд.. я не забуду никогда, любимая. Казалось, от счастья кричала — травка. Счастливая травка..

Это и правда было похоже на рай: я целовал твоё милое колено.. травка ласкала твои нежные бёдра, свет звёзд, целовал твою обнажённую грудь: в лунном и звёздном свете, твои соски цвели как первая, робкая сирень… и я нежно ревновал к звёздному свету и свету луны, и моя улыбка мечтала, что в прошлой жизни я быть может был японцем, который воспевал твою утончённую красоту, так похожую на первую сирень, вечернюю сирень.. А в это время, лунатик-муравей, молился на твоём правом колене, молился за всех нас. Он был самым нежным эхом. В лунных сумерках, казалось, что твоё колено вот-вот нежно зацветёт.. не то сиреневым светом, не то каким-нибудь нежным словом, или стихом, а может даже, моим поцелуем: это удивительно, мой смуглый ангел, но в лунных сумерках, мои поцелуи на твоих коленях, цвели нежным цветом твоих сосков. У моих поцелуев был цвет твоих милых сосков. Разве это не чудо?

Словно мои поцелуи стали нежным эхом твоего милого тела, эхом цветения твоего тела… мои губы робко превращались в ангелов-телепатов, полупрозрачных и нежных ангелов, которые невесомо парили над землёй, тобой: они точно знали, о чём думает твоя грудь, о чём мечтают твои нежные соски. Ты снова крикнула: я люблю тебя! И странным образом, на твои слова отозвались все мы — и лунный свет, целующий твою грудь, и звёздный свет, ласкающий твои плечи, и шелест травы, целующий твои бёдра, и даже лунатик-муравей, молящийся, как карий Моисей, и поцелуи мои… мы все, все, были покорным и счастливым эхом твоих слов и биения твоего сердца…

Я не выдержал напряжения этой нежности. Мне хотелось и умереть от счастья, и стать муравейчиком, и звёздным светом, и твоими милыми сосками и даже.. японским писателям эпохи Видзи. Но поскольку мы живём в безумном и нелепом мире, где нельзя даже стать сосками любимой, или… или, молящимся муравейчиком, на бедре московской красавицы (да, муравейчик перебрался на бедро. Муравейчик-Моисей — нежно заблудился, он словно водил за собой — звёзды, по нежной пустыне твоего животика и бёдер. Мне хотелось стать звёздочкой.. заблудившейся в твоём теле), так вот, поскольку нельзя стать твоими сосками, то я, словно нежный Пан, развёл податливые и словно бы улыбающиеся крылья твоих колен, словно вечерние папоротники, и прильнул губами к твоему лону и… улыбнулся от счастья. Это удивительное чувство, когда ты прильнул к тёплому лону женщины и улыбаешься, и чувствуешь, как лоно.. словно покорное и нежное, чеширское эхо, улыбается вместе с тобой. Мечтает вместе с тобой, и готово словно бы убежать с тобой хоть на край света!

Ты помнишь, любимая, как я не удержался, и озорно… нежно прокричал в твоё милое лоно, словно Пан, окликающий нимфу, словно.. русский Орфей — Эвридике: аууууу! И заблудившееся эхо.. с грацией пьяного и счастливого эстонского грибника, коснулось ладонью моего лица, и ты прошептала мне: люблю.. люблю.. люблю тебя! Это была самая нежная ошибка эха, в мировой истории. Мы оба были нежным эхом друг друга. Ну вот, любимая. Кажется, в тоске по тебе, я нечаянно написал рассказ, не хуже, чем у Мори Огая. По крайней мере — нежнее.

Рассказ у Огая маленький, как эхо, под кроватью.. любимой. Рассказ-притча. С таким рассказом хочется лечь в траву.. или под кровать любимой, и помечтать. Что есть мечты, надежды, как не эхо нашей опустевшей судьбы? Заблудившиеся эхо. Эхо-лунатики. Говорят, есть таинственные пещеры, где эхо бродят, как вино — годами, веками. Эхо превращаются в почти мыслящие и неприкаянные существа: седое эхо… которого может испугаться и человек, много лет назад, произнёсший слово, породившего эхо.

Быть может он сказал в молодости, полный надежд и счастья: люблю! И вот.. прошло 30 лет, и он в этой пещере встретил своё эхо. И не узнал его, испугался его. Это было сутулое, заросшее седой щетиной — эхо. Эхо-барабашка, эхо-гном. Вместо слова — люблю, оно словно бы прильнуло к перепуганному мужчине, смутным словом: Yellow-blue vase. Словно в пещере, в российской глуши, внезапно.. человека сбил жёлто-голубой автобус.

В рассказе Огая, был мальчик Франц, который ходил в горы, как в театр, где подобно ширме открывалась скала, и перед душой мальчика сияли эдельвейсы. Он просто кричал: Хэлло! И эхо ему отвечало.. Потом мальчик вырос и приходил в горы, как на свидание с эхом. Его голова была белая, как лён..

Может поэтому мне и пришёл на сердце (почему людям так часто мысли приходят на ум, и так редко на сердце? Может мир был бы лучше и нежнее, если бы приходили мысли на сердце.), образ седого эха. По крайней мере, мальчик, и он же, чуть позже — парень, были словно бы живым эхом этой милой природы: туманов в ущельях, эдельвейсов: и кто чьё эхо, уже не важно. Как и не важно, сознание определяет бытие, или бытие — сознание. Этот вопрос важен для глупых философов, которые наверно ни разу не любили и похоронили свои сердца в песке пустых истин и знаний.

Огай пишет, что для Франца это было счастье: просто прокричать: Хэллоу! Кстати, на заре изобретения телефона, люди не могли толком докричаться друг до друга, сквозь шум помех, нужно было слово-маяк, на который бы летели голоса. Таким словом стало — Hullo, который предложил Томас Эдисон. Но мало кто знает, что этим междометием, на севере порой подзывали собак, флиртовали с полтергейстом и снежным человеком в лесу: что-то вроде русского: ауу.. Так что в этом слове заложен поэтический, почти спиритический флирт: скажешь в трубку — алло, и толком не известно, кто отзовётся: твой смуглый ангел, или соседка Маша, или дух Достоевского, а может даже — дух де Сада, озорно лизнёт твоё ухо. И ещё благо, если просто, лизнёт.. Да, странные бывают телефонные разговоры в России, особенно, когда выясняешь отношения с любимым и доказываешь ему, что его любишь больше жизни: порой кажется.. что твои мозги нежно изнасиловали. Потом перевернули их шиворот-навыворот, и снова изнасиловали. И ты толком не понял даже, тебе понравилось, или нужно звонить в полицию… ну, или хотя бы Достоевскому. Санитарам, в крайнем случае. А лучше всем сразу, включая Джин Сиберг и Бельмондо.

Огай пишет, что Францу было всё равно, ответят ли на его Хэлло, или нет. Он был рад самому слову, тому, как он им касается красоты мира. Мол, так птица поёт, так светит солнце, не рассчитывая на отклик. Огай чуточку лукавит и сравнивает это с тенью: встал человек на улице и от него упала тень. Как эхо. Но он же не для этого живёт и стоит тут, чтобы от него падала тень? Всё верно. Но если.. тень однажды пропадёт? Если.. голос пропадёт твой, как у Русалочки? А если пропадут скалы и цветы, милый туман в горах? Если милый мир превратился в тёмную пустоту космоса, в которой человек будет пытаться произнести хоть какое-то слово.. и не сможет. Это ад жизни без любимого человека: и слово и эхо и мир — всё мрачно стушёвывается. Но я понял смутный намёк Огая: главное любить… просто любить, не ожидая ответа, отклика, счастья. О, господи.. мне кажется, философы похожи на идиотов-эльфов. Все их теории — блаженно-верны, но.. при одном условии: если ты — птица, травка, свет звезды в облаках, эльф, в конце концов. Но если ты человек и просто любишь в пустоту, в стену — ты истекаешь кровью судьбы!!

И вот, однажды… Франц пришёл в горы на свидание с эхом и крикнул: Хэлло! И… ему никто не ответил. Он крикнул снова — тишина. Словно молчание в трубке. Похоже на любовь, правда? Когда порой переговариваешься со стеной. Когда не только сердце и голова, но, кажется, сами слова кровоточат, разбивая лоб и лицо, о тишину стены. Самые письма кровоточат.. разбиваясь о стену. Это может в Японии, тишина романтична, ажурна, но в России — письма, эхо и слова: разбивают до крови своё лицо и лбы, о стену тишины. Если честно, я ожидал, что печаль Франца приобретёт романтичные черты: он думает, что эхо умерло.. но однажды на его Хэлло, отозвался бы среди эдельвейсов, какой-нибудь прекрасный смуглый ангел, с удивительными глазами, чуточку разного цвета.

Но это русский взгляд на трагедию эха. Огай — японец, и у него всё иначе. Однажды, Франц слышит в горах эхо, милое эхо… хотя он ещё не успел ничего сказать! Разве это не чудо? Огай вводит в сюжет — дзен, метафизику памяти, её имманентной вечности, которую можно рассматривать и как любовь, и как письмо от любимого человека: ты думал о любимом, мечтал о нём, не забывал его — годами, был верен ему… ты кричал ему в своих снах, в ванне кричал, на кухне за остывшим чаем, кричал в свои израненные ладони, одинокими ночами. И вот.. любимый словно бы ответил на твои крики в пустоту и сны: через года.. приходит письмо. Эхо-лунатик, письмо. Конечно, у Огая не об этом, но русское, разбитое сердце с лёгкостью увидит у Огая и эту нотку.

Просто в горах стояла группа детей, которые кричали: Хэллоу! Эхо ответило уже не ему, но — им. Круговорот эха в природе. Круговорот красоты, как эхо самой жизни. Я не силён в японском дзене и конфуцианстве. Я нежно блуждаю в них, как пьяный ёжик в тумане, не донёсший до медвежонка баночку с малиновым ликёром (или что там нёс ёжик?) и распивший её с лошадкой, у которой были удивительные глаза, чуточку разного цвета, цвета.. уснувшего и улыбающегося медвежонка, съевшего две банки малинового варенья. Огай пишет, что детей было — 7. Число цветов радуги, число духовных тел в человеке, число 7-и небес. Но это в европейской традиции. Что там в Японии, я не знаю. Но чувствую левой пяткой (моя эрогенная зона), что это связано как-то с вечностью и гармоническим единением природы и человека. Дети были с тёмными головками, и прибыли откуда-то из-за моря. Что-то иноземное… далёкое, как эхо. Новая жизнь. Может даже это были.. переселенцы из Японии? — место действия рассказа: Германия.

И мне подумалось: а не умер ли Франц? Он думал.. что умерло эхо. А умер он. Может даже от любви умер, и не заметил этого. Мы ведь в любви часто умираем и не замечаем, что умерли. Просто живём как грустные призраки… едим, ходим куда-то, читаем. Друзья нас спрашивают: всё хорошо? И мы пожимаем незримыми, опалёнными крыльями, словно плечами: всё хорошо.. Вспомнился почему-то грустный фильм Франсуа Озона: Франц (2016). Парень и девушка любили друг друга… потом парень ушёл на войну и его убили. И как эхо…. спустя года, приезжает в маленький городок девушки, красивый, смуглый ангел — парень. Друг её возлюбленного. Убитого. Его убили на его глазах. Между ними вспыхивает чувство.. Девушка ещё не знает, что это он.. убил её возлюбленного. Что он немецкий солдат. Эхо прошлого порой странными и лунными тропками приходит к нам. И мы превращаемся — в эхо. В эхо любви…

31 понравилось

143

Отзывы о книге Эхо

Эхо

Эхо любви (愛してる )

Комментарии 0