Отзывы о книге Заир

Заир

Пауло Коэльо

(0)

carbonid1
8 апреля 2016
Who's next?
– Внушенька, ну как так можно? – спросила бабушка, сидящая в инвалидном кресле. Ее голос напоминал эхо завивающего ветра в отдаленной пещере. – Ты же себя погубишь этими приклюшениями. – Через минуту молчания. – Как шовут-то его?
– Генри! – ответила с вызовом рыжеволосая девушка лет двадцати четырех. Подогнув ноги в коленях и скрестив руки на груди, она занимала полусидящую позицию на белоснежной больничной кровати.
За окном от легких дуновений ветра шелестели сухие листья, солнце медленно пряталось за наступающими темно-синими облаками. Сигналили машины.
– Ох, знала я одного Генри, мне тогда еще было двадцать лет, ему, возмошно, сорок. Впрошем, он вшегда говорил, что ему двадцать пять. Ты же знаешь, когда я была еще ребенком, моя мать, твоя прапрабабушка, убешала с Украины от наступающих большевиков во Францию, а к моему взрослению растратила почти все сберешения. Тогда я и познакомилась с ним, в Парише тридцатых годов. – Бабушкины глаза на несколько секунд блеснули молодостью, а девушка тем временем спрыгнула с кровати, подошла к окну прикрыть его. Ветер все усиливался, а сигналы безумных водителей с улицы не прекращались. – Но это была бурная и короткая любовь, какая и присуша юным девушкам. – Старушка нажала на последних три слова, сверля правнучку своим слабым, едва пробивающимся сквозь серую пелену, угасающим взглядом.
– Знаю, знаю! А потом ты женилась на подающем надежды американце и перед войной уехала с ним в Штаты. Слышала это уже не один раз. – Ответила рыжеволосая девушка и начала расхаживать по комнате, нервно двигая тоненькими бледными рученьками.
– Ну вот. Так почему ты отвергаешь своего суженого? Галантный мужчина, известный пишатель, пусть из Бразилии – все мы шивем теперь в Америке, как поют эти твои германцы.
На искреннее непонимание в голосе, девушка ответила взбешенным пламенным взглядом и истерическими нотками в голосе: – Ты знала, что три жены уже убегали от него? Я буду четвертой. Вот. – Она начала стягивать простыню и пододеяльник с кровати. Потом дело дошло до штор и тюли. Не останавливаясь, девушка продолжала: – Терпеть не могу. Этот зануда только выискивает, как бы зацепить за живое каждого, а вместо умолкнуть, он извергает из себя потоки шума и бесконечные упоминания о критиках, непонимающих его гениальности да преданных читателях.
Бабушка подъехала к внучке и взяла ее за руку:
– Но подумай о родителях….
– Нет! – отдернула она свою руку. – Будет мне за тридцать, тогда подумаю о родителях…. и муже. А сейчас прощай, бабуля! Внизу меня ждет Генри, байк и кожаная одежда.
Она привязала смастеренный на быструю руку канат к ножке кровати и выбросила второй его конец через окно.
– А знаешь, как он меня назвал в одном из своих затяжных разглагольствований? Заблудшей овцой. Передай ему, когда увидишь, что он не пастырь, а полоумный козёл. Вот.
– Ублюдок! –Тяжело вздохнула старушка, а внучка уже скрылась в открытом окне. – Мой хоть овцой меня не нашывал, а только о товарооборотах поштоянно мямлил.
Бабуля сидела в палате, не поднимая тревоги и вспоминая бурные 30-е, как внезапно открылась дверь. Стильный костюм, золотые запонки, часы, блестящие туфли, огромный букет роз кричали о состоянии этого мужчины. Он был седым, как мудрость на пенсии. Быстрый взгляд на постель и открытое окно вызвали у него чувство дежавю. Всё было понятно.
– Снова мне придется пройтись через это испытание. – Начал он преподавательским тоном, словно актер на сцене. Смотрел на старушку. – Но ничего. Как говорили сикхиские далай ламы, если тебя ударяют в одну щеку, ты подставь другую. Если бархатная река течет вниз по склону, к солнечному закату, она обязательно натыкается на великие препятствия. Они дарятся ей свыше для проверки прочности веры, потому что настанет час, когда этой маленькой реке будет суждено влить свои воды в бескрайний океан. В конце пути сам океан будет решать: принять грязную воду в свое безграничное царство или, испепеляя солнцем в облака, послать дождем в начало пути. Я знаю, что все, кроме моих преданных читателей, стада любимых овечек, против меня. Но такой мой удел, мое великое испытание и огромная радость. Пусть критики мои завидуют, а жены мои….
- Да закройшя ты уже… кошёл! – Бросила беззубая бабуля непередаваемым акцентом межвоенных парижских улиц и скривилась, словно съела что-то кислое.
14 понравилось
7
645