Отзывы о книге Прощай!
laonov5 августа 2026О любви (рецензия andante)
Если бы я нежно сошёл с ума и завёл себе собаку, рыжую, как осенний закат, я бы назвал её — Прощай. Я выходил бы вечером на крыльцо моего дома, и звал бы моего верного пса: Прощай! И закрывал бы тихо лицо, дрожащими ладонями, похожими на лодку на реке в шторм, с одиноким поэтом, который не умеет плавать. Со стороны бы это выглядело максимально трагично, словно я выхожу на крыльцо, чтобы… попрощаться с миром, с милыми звёздами, с клёном и быть может.. с любимой. И вдруг, из травы, поднялся бы рыжий перископ — хвост, и мой верный друг побежал бы ко мне, и в моём грустном и сломленном разуме, словно выпавшем из лодки в шторм, ко мне бежала бы не только собака, но и звёзды милые, и непоседа-клён, и старый и хромой почтальон Прохор, с письмом от любимой, и ангелы бежали бы и письмо, вырвавшись из рук Прохора, словно верный крылатый зверок, не в силах сдерживать боль разлуки и нежность, полетело бы ко мне.. и я от счастья бы упал в обморок прямо в травку: нежное прозвище моей любимой.
А неподалёку, стояла бы группа зрителей: мужчины, женщины, нарядные дети с фисташковым мороженым и смотрели бы на меня. - И такое представление у вас тут каждый вечер? - Да, он очень странно зовёт свою собаку. Каждый раз падает в обморок и она подбегает и лижет ему лицо и руку, а он радостно шепчет, а потом кричит — письмо пришло! Письмо ласкается ко мне, хвостатое, верное, русское письмо от любимой.. - Прощай! — выкрикивает он из последних сил и снова падает в обморок, обнимая собаку. - Это сумасшедший? - Это местный дурачок — Сашка. Он безумно влюблён в своего смуглого ангела и переехал в Москву, к любимой, и построил домик с сиреневой крышей, крыльцо которого выходит на её далёкий дом, где её окно на 23-м этаже, светит по вечерам, тихой и прощальной звездой путеводной...
Это ужасно… что мы пишем на книгах возрастные ограничения, и не пишем.. что книга может изувечить наше сердце, подтолкнуть к самоубийству или подорвать веру в человечество или любовь. В идеале, с некоторыми книгами, в магазине должны выдавать бутылочку хорошего вина и… друга на ночь, особенно если вы одиноки и вы не сможете перенести боль книги в пустой квартире и можете покончить с собой. Вы бы читали книгу, а прекрасная незнакомка в вечернем платье, с роскошными каштановыми волосами и удивительными глазами, чуточку разного цвета (цвета крыла магаданской ласточки), сидела бы тихонько в уголке дивана и пила чай и смотрела бы на вас, читающего Бальзака и охраняла бы вас, от самоубийства, словно ангел.
А когда вы дочитали бы книгу, она подошла бы к вам, и нежно обняла, и вы так стояли бы с ней 5… нет, десять минут. Она поглаживала бы вас по спине, по загрустившей и озябшей ягодице.. (для самоубийц это важно, поверьте, это так же нежно, как дворняжку почесать за ушком. Как она обрадуется и завиляет хвостиком!). А потом девушка скажет: ну всё, Саш, всё, хватит, не плач. Всё будет хорошо. Это просто Бальзак… да, эта история произошла на самом деле, и потому трагично вдвойне. Ну не плачь, не плачь.. хочешь, я ещё раз поглажу тебя по ягодице? - По правой? Она у меня особенно ранимая. Словно Купидон всё время метит туда и там уже нет живого места. - Ну всё, мне пора. У меня новый клиент. Одинокий чудак купил Дневники Рут Майер. Если я не буду присутствовать рядом, он может покончить с собой от красоты и.. боли, прочитанного.
Кто же знал, что Бальзак меня доведёт до слёз, и.. даже не погладит по ягодице? (поймите правильно. Ай… понимайте как хотите, мне уже нечего терять). Я искренне хотел отвлечься от трагедий современности, от написания рецензии на Дафну Дюморье, от тоски по смуглому ангелу. Взял синий томик Бальзака, со странным названием — Прощай. Я знал, судя по моей подборке на лл — «Русские и Россия в иностранной классике», что там что-то про Россию, и французских декабристок. Кто же знал, что после прочтения я буду лежать в постели, голым, свернувшись одиноким надкушенным калачиком, в позе гватемальского космонавта и Барсик будет мне робко лизать плечо, а потом и покусывать, плечо, как он иногда делает, когда я плачу, словно он превращается в нежного вампира?
Но мне нежно кажется, на подлёте к Марсу, что моё плечо нежно лижет письмо от любимой, а потом и покусывает плечо.. как тогда, когда мы были вместе, занимаясь сексом, и я, не открывая глаз, но приоткрыв улыбку, словно ребёнок Вия, оборачиваюсь к Барсику-письму и нежно покусываю его мохнатое ушко, и мне тогда сладостно кажется, что это ушко любимой. И что с того, что мохнатое? Женщины так таинственны.. что толком не знаешь, что и где у них станет расти, если они перестанут бриться.
А потом я с нежностью подумал вслух: смуглый ангел.. я бы тебя не менее сильно любил, если бы у тебя были мохнатые ушки, как у оленёнка. Обычный мой вечер тоски по самой прекрасной женщине на земле, по московскому смуглому ангелу: я, гватемальский космонавт, свернувшись калачиком, лечу к Поясу Ориона, в моей постели — Бальзак, слегка перепуганный, моё плечо кусает Барсик, жмурясь, как при первом поцелуе, а я покусываю его мохнатое милое, сладковатое ушко..
Рассказ — безупречный, в плане гармонии красоты и трагизма. Даже слишком безупречный, в том плане, что чуточку начинаешь ненавидеть Гениальность, ибо она тоталитарна по своей природе, у неё своя гармония, которая не замечает Человека, стремясь к божественному и надмирному. Тургенев бы написал рассказа этот, нежно иначе, и я быть может не лежал в позе гватемальского космонавта и Барсик не лизал бы моё плечо. Это преступно малоизвестный шедевр Бальзака. Один из тех редких и волшебных шедевров, когда ты в конце света думаешь, прочитав уже всего Бальзака и Достоевского и Платонова: ах, сейчас, когда так славно падают звёзды в сумерках осеннего дня, словно задумчивая листва, было бы славно перед смертью почитать что-нибудь эдакое: например, чтобы Платонов, по своему переписал какой-нибудь дивный рассказ Бальзака, или Дадзай, переписал бы рассказ по своему: райский вид перевода.. Вот и рассказ — Прощай. Он словно бы написан и Мисимой и Дадзаем и Платоновым и Тургеневым. Этот рассказ — словно бы нарочно выдумали Ангелы, его нет в творчестве Бальзака! Поэтому о нём никто и не знает! О нём никто не знает по той причине.. что он написан ангелами и является тайным доказательством..
Всё начинается в лучших традициях Тургенева: два друга детства, охотятся в лесу. На небе приближается гроза и они ищут убежища. Один из друзей — словно Санчо Панса — по внешности. Он судья, и он очень устал. А другой.. стройный, с морщинами жизни на лице: он пробыл 6 лет в сибирском плену, после наполеоновского похода в Россию. Наши друзья заходят в живописнейшее место: полуразрушенный храм, обвитый диким виноградом.. Меня всегда чаровали такие места. Кажется, что в таких разрушенных храмах, сбылся какой-то Третий завет в тайне от людей, и сама мораль и человечность преступная, нежно заросла небом и тишиной, и в храме молятся — травка, цветы, птицы, зелёные ящерки, ползующие по стенам, как бы утратив гравитацию, и олени прекрасные и рогатые, как нежные демоны.
В этом зачарованном месте, они встречают неожиданное существо: слабоумную крестьянку, её корову и козлёнка. И через пару минут, они сталкиваются с ещё более таинственным существом: прекрасная женщина, смуглый ангел, в роскошном платье, выпархивает как нимфа из-за куста, и взбирается на дерево, там срывает что-то и взбирается на другое дерево, там поёт по птичьи, спрыгивает на травку и кричит удаляющейся пастушке слабоумной: Прощай! Видя эту женщину.. наш Дон Кихот вскрикивает и падает в обморок. Дело в том.. что он её узнал. Он думал, что она давно умерла.. в России, при отступлении.
Эдуард Тудуз - иллюстрация к рассказу "Прощай"Когда врач приводил его в чувство в поместье, он узнал историю этой дикарочки, которая могла выговаривать лишь одно слово — Прощай! Оно заменило ей все слова, и грустные и нежные. Почти как у влюблённых, когда они молчат годами. Все слова мира, растаяли и стали тишиной прощания, и эта тишина так густа, что её словно бы можно погладить и даже поцеловать. Правда, мой смуглый ангел?
Раньше.. я любил целовать твоё милое горлышко, в момент, когда ты что-то нежное говоришь, и тогда мне казалось, что я целую твой тёплый и сладкий голос; я любил целовать твоё горлышко, и когда ты что-то кушала. Это было невероятно интимно и нежно. Не понимаю, почему другие мужчины так не делают… Господи, у женщин есть столько удивительных и нарниевых мест, куда их можно поцеловать, а мужчины даже и не знают об этом! Они умеют целовать только тело! Они даже не знают, что есть такие места, которые, словно в легендах, таинственные мосты и врата, проявляются в цветах раз в 100 лет, нежно стирая границы меж телом и душой, и тогда у женщины можно впервые поцеловать — её сны, надежды и душу, и даже, самое эрогенное место женщины — боль.
Правда, она становится эрогенным местом, лишь в момент поцелуя. А теперь я научился целовать твоё молчание, смуглый ангел. Твоё.. прощание со мной: я чувствую, что медленно и тихо растворяюсь в твоём милом сердце, как свет утренней звезды в свете зари или улыбка женщины, прильнувшая к веточке цветущей сирени: в этот миг, сама женщина, её платье и цветение жеста - на миг становятся нежностью сирени.. Смуглый ангел.. знаешь ли ты, что я целую твоё тёплое молчание так — как твоё любимый человек не целует твоё роскошное тело? Я тебя целую словно бы изнутри.. а твой любимый — снаружи. И иногда.. наши губы словно бы встречаются, и ты это чувствуешь, замирая от наслаждения.
Плотность красоты, символов и трагедии в рассказе такова.. что выделяется из всего творчества Бальзака и даже из эстетики 19 века, это ближе к Платонову и Мисим: так чайная ложечка нейтронной звезды, на земле весила бы как целый ночной город: запредельная красота, небесная красота и трагизм, который не может воспринять наши земные органы чувств, при чтении, и мне искренне жаль, что многие читатели читают книги, вообще — соприкасаются с искусством, всего лишь как люди, и часто, 90% красоты проходит мимо них, сквозь них.. как нейтрино. В идеале, в соприкосновении с хорошим искусством — нужно чуточку умереть, — как человек, и стать (чуточку) — шелестом осенней листвы, травкой августовской, улыбкой любимого человека, быть может даже — эх, гулять так гулять! — магаданским дождём.
Начнём с относительно лёгких символов, которые скроются от читателя-туриста. На самом деле, два наших охотника, словно два заблудших Амура, спасаясь от грозы и дождя (очень важный символ, и я к нему вернусь. Просто большинство читателей забудут этот факт, увлёкшись чтением, что в начале рассказа была гроза), попадают не просто в зачарованное место. Это не банальные попаданцы современности. Они попадают — в грустную инсценировку пейзажа Эдема, воссозданную самой природой, словно раненым исполинским ангелом, тоскующим по утраченным небесам.
В этом Эдеме, обитают два странных существа. Обычно, и одной сумасшедшей достаточно для хорошего романа, ибо мир сумасшедших, порой богаче, чем мир тысяч людей, живущих своей спокойной и ровной жизнью, по линеечке разума и морали: кто более безумен, я не знаю. Но Бальзаку этого мало. Он помещает в Эдеме — две сумасшедших женщины. Зачем в Эдеме Адам? Крестьянку слабоумную и добрую, которая расчёсывает каштановые длинные волосы.. стоящей перед ней на коленях, графине (тоже, сумасшедшей), зовут — Женевьева. Я искренне надеюсь, что не так уж мало чутких читателей и они поймут, что Бальзак не так уж сильно спрятал символ Евы — в этом имени.
У неё своя трагичная история. Она была влюблена в одного зажиточного крестьянина, который хотел на ней жениться, но.. выбрал другую, более красивую, и без чудинки. И от горя, несчастная Женевьева потеряла остатки ума, и пасёт теперь в глуши разрушенного храма — корову. История Стефании — другая. Она была жената на старом генерале, как Татьяна Ларина (У Пушкина он не старый, но нравственно — он старик). Оказывается, многие женщины во время наполеоновской компании, последовали в Россию за своими мужьями. Вместе с ней, в России.. был и её нежный непоседа, друг её детства — Филипп.
Бальзак описывает настоящий Брейгелевский ад, развернувшийся на берегу реки Березина. Зимой. В пору моего студенчества, к нам приезжали немцы и французы. Как говорили Гоше, в Москва слезами не верит: давайте дружить домами! - Лучше.. семьями. Наш универ дружил с одним университетом в Лионе (если правильно помню. Да, в Лионе). Нам помогали оборудованием и стажировкой. Так вышло, что у меня закрутился маленький роман с француженкой (Николь) на 7 лет старше меня: общались с ней на чеширской смеси русского, французского, английского и магаданского.
В одну из наших ссор, перед расставанием, она сказала мне: это березина моего сердца, Саша. Мне очень больно. Я тогда не очень понял. И она мне объяснила. Оказывается, во Франции, слово — Березина, где французы потерпели разгром, и тонули и замерзали тысячами, в зимней реке, — символ тотального ада и безнадёжности. Во Франции почти никто не знает про Бородино, но все знают про Березину.
Бальзак невероятно живописно описывает этот ад Березины, похожий на покрытые русским снегом берега Стикса: тысячи людей замерзают, многие похожи на зомби, которые бродят как лунатики, греясь у костров, падая в костры и сгорая, почти не обращая внимание на русские снаряды, словно они — обычная гроза (сквозной и важнейший символ в рассказе). С изумлением узнал, что там, в аду Березины, было много женщин и детей.. Весь «свет Европы» двинулся на Россию, нести ей свет и демократию, сжигая храмы и расстреливая мирных (Бальзак очень мило, оговаривается: какие эти русские! Так жестоко воюют! За что они с нами так? М-да...).
Так вот, в этом аду, друг детства Стефании — замерзавшей в карете со своим старым мужем-генералом, делает всё, чтобы её спасти. И русская река Березина, становится мрачным символом трагедии любви, Летой любви, на берегах которой замерзают наши сердца: Бальзак пишет: от холода.. в сердце Стефании замерла даже любовь. Словно настал конец света. Но эту карету разрушают дикие варвары.. сжигают её. Нет, это не русские. Это сами французы, милые и цивилизованные, несущие свет демократии и ещё недавно танцевавшие на балах, а теперь, они превратились в диких зверей, словно пали последние маски, и спасая свою жизнь, они теперь уже легко делят людей на сорта: они прорубают себе дорогу по живым, засыпающим от голода и холода, женщинам и детям, оставляя за собой кровавый след, как от повозки Джаггернаута.
Но даже в этом аду, милый непоседа Филипп, сохраняет человеческий лик (почти), и спасает свою.. приоткроем тайну — любовницу Стефанию, жену старого генерала. Они делают плот, туда, как на плот Харона, набивается тьма тьмущая людей, они падают в ледяную тьму реки и тонут. И словно самого Харона сбросили за борт: этот плот — инсценировка ада, самой человечности, и не случайно Бальзак сравнивает это с битком набитым холлом Парижского театра: наша жизнь — это театр в аду, куда мы спешим посмотреть на свои муки из первых мест. (кстати, хорошая цитата получилась нечаянно).
На плоту уже нет мест, и Филипп расшвыривает нескольких дикарей, и спасает Стефанию, и.. её умирающего от холода мужа. Для него самого — уже нет места. Напомнило тот самый пронзительный момент из фильма — Титаник, когда в лодку сели Роуз и её муж, с ядовитой ухмылочкой, а Джек.. смотрел на них со стороны, понимая, что обречён.
Но Стефания, не поступила как Роуз, когда в последний миг выпрыгнула из опускающейся лодки к любимому Джеку, на тонущий корабль. Она просто.. нежно, всю душу и судьбу вложила в последний крик: Прощай! И в этот миг, какой-то дикарь столкнул её мужа с плота, и огромная острая льдина.. оторвала ему голову. На глазах у Стефании. Потом начался ад. Два года её носило вместе с солдатами по Европе.. и солдаты насиловали её, два года, и так, утратившую разум. В итоге, она совершенно сошла с ума, и скиталась по Франции, босиком, полуголая.. повторяя, одно: прощай..
Тут нужно сделать паузу и сказать о важности символики имён. Филипп — друг детства Стефании, её непоседа — переводится как любящий коней. И это очень важно, ибо на Березине, у него была прекрасная лошадь, которую он берёг, чтобы спасти Стефанию, но.. дикие французы, сбросили его с лошади и растерзали её заживо и сожрали. Лошадь звали — Бишетт. Это было почти причастие в аду, то — как её почти заживо жрали. Нечто подобное, так же художественно сильно и безумно, есть у Андрея Платонова в Котловане. Бишетт, в переводе с французского — маленький оленёнок, или проще — лань. Так и сейчас нежно называют возлюбленных во Франции.
Безумно важный момент, ибо потом, Бальзак, несколько раз сравнит безумную Стефанию — с ланью. Так что мы видим тут как бы распятие — самой Любви, и пожирание дикарями в образе человека — Любви: изнасилованная толпой солдат Стефания — это та же лошадь Бишетт, которую заживо растерзали голодные солдаты: причастие в аду, дикарей. Имя Стефания, значит — венец. Мученический. Но и драгоценный венец: бриллиантовый венец Стефании, лежит на снегу, никому не нужный.. Важная подробность: Стефан — это первый мученик в христианстве. Его растерзали за проповедь Христа, почти сразу же после его распятия.
И это невероятно трагично и сильно и.. феминистично в высшем смысле этого слова, что Бальзак как бы сблизил образы женщины, Христа и Любви (совершенно в духе Перси Биши Шелли, — поэма Лаон и Цитна). Далее. Образ мужа Стефании, старого генерала, которому льдина отрезала голову: Ваньере. Это почти образ Иоанна крестителя, чью голову на блюде принесла Иродиада (мрачный танец войны!). Бальзак пишет не просто рассказ о любви и трагедии на войне, он пишет как бы.. свою версию Евангелия любви, в которой Бог (любовь), умирает и воскресает, в образе Стефании. Мне ещё грустно потому.. что я точно знаю, что об этом больше никто не расскажет в рецензиях и даже в статьях: у меня есть маленький дар — проникать в душу произведения и красоты… и часто люди смеются надо мной, с самого детства, не верят: ни моим чувствам, ни моему маленькому дару, ни моей любви. Словно меня и нет, словно я не существую.. с самого детства: с самого детства глумления, что я чувствую не так как другие.. Когда ты бесконечно одинок и толком не существуешь — это может добить. Простите, что отвлёкся. Просто эмоционально это выматывает даже в рецензии: вкладываю душу, потому что это фактически письма-лунатики, к любимой, а в ответ… не очень вменяемые люди пишут гадости в комментах, или как на днях, что у меня не рецензия, а убогий GPT чат.
Бальзак не просто так, подробно и живописно описывает в начале рассказа, заброшенный храм, в котором живёт разве что травка и полевые цветы. Этот храм — символ смерти бога и его векового молчания. Словно бог стал всецело любовью, разлил себя в любви… и не оставил себе места, для спасения, подстраховки, как бывает в Вечной любви, и если люди распяли уже любовь, растерзали её… то уже никто не воскреснет, и люди обрекают себя на жизнь в страшном мире морали, человеческого… но не божественного, без любви. Это их ад и проклятие: жить вот Так, без любви, но с моралью и с «человеческим».
Кстати, пока не забыл. Быть может, если бы не этот рассказ Бальзака, Гюго не написал бы Собор Парижской Богоматери. Рассказ вышел в 1830, в мае и июне, в нескольких частях. В июне — Гюго приступил к своему роману. Но именно у Бальзака впервые просиял дивный образ танцующего смуглого ангела, с козочкой. Правда, Гюго сместил акценты. У Бальзака, безумна — Стефания, у Гюго — мать Эсмеральды. Стефания любит Филиппа. Эсмеральда, тоже, на Ф — Феба. И тоже капитана. Смуглый ангел.. знаешь ли ты, что если бы не ты — я не родился бы на свет? Зачем мне рождаться в этот мир, если в нём нет тебя, неземной? Так что, ты чуточку родила меня. Прости.. я снова нежно схожу с ума от разлуки с тобой: мне так легче переносить боль: если ты.. меня родила, поэтому я не могу с тобой быть вместе, а не потому, что у тебя — другой, красавец.
И вот тут начинается вторая часть рассказа. самая поэтичная, почти такая же, как носик московского смуглого ангела, когда он спит и улыбается во сне. Боже мой, смуглый ангел, если бы ты только видела как ты спишь.. видела во сне свой чудесный носик — ты бы в себя влюбилась, и обняла бы себя во сне, поверь мне. И быть может даже.. чуточку сошла с ума, как я. Может и хорошо, что из нас с тобой, только я видел твой носик, когда ты спишь.. Итак. Филипп приезжает к своей безумной Стефании, за которой ухаживает её дядя-врач. И вот тут очень тонкий момент: мы видим.. Березину сердца. Филипп рад Стефании, она порой сидит у него на коленях, обнимая шею смуглой рукой, как раньше.. но она его совершенно не узнаёт. Лишь шепчет: прощай…
От этого можно сойти с ума. Это — ад любви. Её ум — это ум животного. Это Эдем — 5-го дня творения, идеальный и самый божественный Эдем, неуязвимый Эдем, без возможности искушения и грехопадения, это самый христианский Эдем — без человека, когда Ева была ещё лишь вечерним шелестом листвы и цветением яблони. Филипп.. замерзает сердцем, возле такой любви: его словно не замечают, он для любимой — всё равно что травка, ветер, пение птицы.
Он ещё не понимает, дуралей, что он — пытается любить, Земной любовью, моральной любовью — самой ущербной из всех, ибо даже любовь муравья крохотного, выше такой любви — в мириад раз. Он искренне досадует, что Стефания потеряла всю женственность, и даже все рамки приличия: голая ходит перед ним! О идиот… ему посчастливилось оказаться в Эдеме любви, где женщина — как травка, как ветер вечерний и первое сияние звёзды в листве. Она разделась перед ним — до бессмертия, до пения соловья и шелеста травки. А он оценивает её.. с точки зрения этого чудовища — морали.
О мой смуглый ангел.. только не сердись. Иногда, перед сном, чтобы не сойти совсем с ума от разлуки с тобой, я представляю.. что ты сошла с ума в Москве, что ты — травка, или дождик, и потому ты мне не пишешь и не можешь быть со мной вместе. Но.. чего греха таить: я всё чаще смотрю в окно и жду письма от дождя и от травки, когда на улице глажу травку, к удивлению прохожих, а иногда и наряда полиции. А пару дней назад, я лежал в постели и пошёл дождь за окном. И что ты думаешь? Я выбежал на улицу, без футболки, голый по пояс, запрокинул голову к ночному небу и закрыл лаза и.. целовался с дождём, думая о тебе. Вот так и живём с тобой, любимая. Ты целуешься в Москве, с самым счастливым мужчиной на земле, а я.. целуюсь с прохладным дождём возле клёна, напротив Красное&Белое. И кто из нас сумасшедший? Сразу не скажешь..
И тут Бальзак делает новый поворот, пожалев читателя и меня — лично (ибо Филипп хотел, в горе, убить из пистолета и себя и Стефанию. Дадзаю бы понравилось). Он желает… инсценировать Тот самый день в России, на реке Березина, где Стефания потеряла разум. Он ещё не понимает, что сама жизнь и ангелы, уже нежно опередили его и инсценировали — Эдем, который он так и не узнал, как и многие люди не узнают Рай, попав в него после смерти, уверен в этом, и пройдут мимо него, как туристы, и снова окажутся на земле, пав с небес, в грустном своём воплощении.
Это невероятно свежо по эстетике 19 века, такая задумка Бальзака. И тут как раз я возвращаюсь к теме грозы и дождя из начала рассказа, к теме Христа-Любви-Стефании, к теме распятия Любви и её Воскресения. Но сможет ли настоящая любовь жить в этом мире.. людей? Сможет ли человеческое сердце выдержать боль неземной любви и блаженство неземной любви? Словно внутренняя молния сияет в нас любовь.. как бог, лик которого мы не можем вынести, и молчание влюблённых, потому порой так невыносимо страшно, что оно сливается с ледяным молчанием космоса, с молчанием бога. От этого молчания можно сойти с ума. Впрочем, как и от любви. Во всяком случае, в сердцах трагически влюблённых, живущих в разлуке — скрыта последняя тайна о боге. И её не все могут вынести.
41 понравилось273
Комментарии 3
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.